— Спаси моего ребенка, — прохрипела Асаф, тронув Тэлли за руку. — Любой ценой.
— Не любой! — закричал дроу, вскочив на ноги. — Ты должна спасти их обеих.
С безумным выражением на лице он схватил Тэлли за плечи.
— Не любой! Слышишь, не любой! Мне нужны они обе! Я не могу потерять ни одну из них.
У Тэлли застучало в висках. Безотчетным жестом она опустила ладонь на собственный выдающийся живот и почувствовала толчок в ладонь. Внезапно она ощутила себя безмерно уставшей.
— Я обещаю тебе, что все будет хорошо, — шепнула она, готовая биться до последнего, чтобы сдержать свое слово.
Флой вернулся к Асаф. Он гладил ее по влажным спутанным волосам и что-то ласково шептал на ухо, пытаясь успокоить.
На ватных ногах Тэлли подошла к столу и вытащила из коробки острый нож. Зловещий блеск стали заставил ее поежиться. В горле пересохло. Рука дрогнула.
Тэлли уже использовала этот нож однажды. В похожей ситуации. И женщина умерла. Истекла кровью на ее глазах.
Прошло пять лет, а воспоминания о том трагическом дне так ее и не отпустили. Стоило прикрыть веки, и перед внутренним взором вставал последний взгляд роженицы, Тэлли как наяву ощущала теплую влагу под своими пальцами, а сердце сжималось от ужасного чувства беспомощности.
«Я не могу, — подумала она, глядя на то, как дрожит нож в ее руке. — Не могу».
Ребенок в ее животе толкался сильнее обычного. Ноги налились тяжестью.
«Я беременна, — полудохлой рыбой трепыхалась в голове мысль. — Я так устала. Так устала! Неужели я не заслужила покоя? Если Асаф умрет…»
Руки все еще тряслись, когда Тэлли мыла их забродившим соком кактуса агавы, чтобы убить всю невидимую гадость, что живет на коже человека. Затем она протерла тряпкой, смоченной в этом же соке, лезвие своего инструмента.
«Не могу, не могу, не могу», — крутилось и крутилось на языке. Хотелось прокричать это вслух и сбежать из шатра.
Вместо этого она сказала твердым, спокойным голосом, который совершенно не соответствовал ее внутреннему состоянию:
— Фаруха, дай Асаф сонное зелье.
В свободную руку ей сунули нагретый теплым воздухом пустыни сосуд. Это было странно, ведь Фаруха стояла у постели роженицы. Так кто же дал ей необходимое?
Растерянная Тэлли повернула голову.
— Лу! — сердито воскликнула она, увидев дочь. — Я же сказала тебе погулять снаружи! Тебе здесь не место!
— Зелье из панциря черепах, — шепнула девочка, сверкая огромными зелеными глазами. — Оно придаст тете Асаф сил. И поможет малышу. Не надо резать.
Зелье из черепах! Как Тэлли могла о нем забыть!
От облегчения закружилась голова. Знахарка крепко сжала в ладони драгоценный пузырек и, наклонившись, благодарно клюнула дочь в макушку.
— Лу, какая ты молодец!
Девочка просияла от похвалы. Ей нравилось приносить пользу. И все же Тэлли мягко выставила эту своевольную проныру вон из палатки: не для детских глаз были такие зрелища.
Переживая очередную схватку, будущая мать громко застонала в своем углу. Флой повернул к целительнице бледное, перекошенное от страха лицо. Его кожа стала цвета пыльной простыни.
— Пожалуйста, — прошептал он, глядя Тэлли в глаза. Каждый раз, когда Асаф кричала от боли, Флой весь сжимался и втягивал голову в плечи, словно чувствовал ту же муку, что и супруга.
Не было никакой гарантии, что волшебное зелье поможет Асаф разродиться, но Тэлли хотела попробовать обойтись без ножа. Ощущение теплого флакончика в руке придало ей уверенности.
— Выпей это, — она поднесла бутылочку к губам подруги.
Та даже не спросила, что ей дают, — жадно присосалась к глиняному горлышку. Без лишних слов она была согласна на все, только бы это спасло малыша в ее животе или хотя бы облегчило ее страдания.
Фаруха нырнула под окровавленную простыню на бедрах роженицы, чтобы проверить открыт ли путь для ребенка.
— Подождем, — сказала Тэлли. — Если лучше не станет, будем резать.
С протяжным вздохом Флой прижался лбом к плечу жены. Его трясло.
Время в палатке напоминало тягучий мед. От ужасной духоты все, кто находились внутри, стали потными и липкими. Волосы Асаф мокрыми прядями облепили лицо. Флой то и дело подносил к губам жены бурдюк с водой и обтирал ее лоб влажной тряпкой, спасая любимую от невыносимого зноя.
Спустя пять минут после того, как Асаф приняла зелье из панциря изумрудной черепахи, ее бледные покровы порозовели. Кожа вернула здоровый бронзовый оттенок. Женщина задышала легче, у нее появилось больше сил.
С облегчением Тэлли убрала нож обратно в коробку под столом.
— Отдохни, — в который раз предложила она Флою, но тот лишь мотнул головой и принялся обмахивать супругу ладонями, как веером.
— Это нормально? — дрожащим голосом спросил он, когда одна схватка пошла за другой и роженица больше не успевала отдыхать в перерывах между приступами: только рычала, мычала и кусала губы до крови. Она с такой силой сжимала руку мужа, что его пальцы покраснели. Тэлли подумала, что Флой, должно быть, уже не чувствует свою ладонь.
— Нормально, — бросила она, морщась от болей в пояснице и придерживая свой выпирающий живот, натянувший платье.
— Десять пальцев! — выглянула из-под простыни Фаруха.
