Все больше людей нерешительно тянули руки к небу, с опаской поглядывая на повелителя пустынных монстров. И все же картина оставалась удручающей. Тэлли боялась спрашивать: «Кто против?»
— Кто за? — повторила она настойчивым тоном и не поверила своим глазам.
Сотни рук внезапно метнулись вверх. Удивительное единодушие.
Что-то здесь было не так.
Шестое чувство, а может, странный шорох внизу, у ее ног, заставил Тэлли опустить голову. Из песка рядом с подолом ее длинной юбки выросла черная когтистая лапа. Эта лапа, похожая на гигантского паука, слепо шарила по земле, словно в поисках добычи. Взгляды всех собравшихся были прикованы к ней.
— Принято единогласно! — проорал Наилон. — Флой наш новый…
— Нет!
Резкий крик заставил людей обернуться. Жуткая лапа дернулась и зарылась в песок.
Вверх по столбу лез мужчина в серой свободной одежде, полностью закрывающей фигуру.
— Все будет честно, — заявил Флой. — Я пройду испытание заново.
Налюбовавшись новорожденной дочерью, Флой кое-как на шатающихся ногах добрался до своей палатки, наспех затолкал в себя лепешку, найденную на столе, выпил целый кувшин воды и рухнул на постель, отрубившись еще «в полете», до того, как уткнулся лицом в подушку.
Купаясь в блаженной тьме, Флой не слышал ни шагов жены, вернувшейся домой, ни криков голодного младенца. Он так глубоко упал в черную яму сна, что не реагировал даже на прикосновения. Его пытались разбудить, чтобы накормить ужином, но он лежал в кровати, как мертвый, сколько бы его ни звали по имени и ни трясли за плечо.
Флой проспал двое суток, а на третьи снова принял участие в испытании «Выносливости и духа». Удивительно, но в этот раз испытание далось ему легче, чем в прошлый. Его больше не мучила тревога о беременной жене, которую он бросил в одиночестве накануне родов. Теперь мысли Флоя были приятными и помогали ему держаться на крошечном островке тверди в четырех метрах от земли. Он предвкушал встречу с дочерью. Представлял, как спустится вниз с победой и возьмет малютку Цирин на руки. Асаф уже дала имя их ребенку, и счастливый отец полностью одобрил выбор матери, потому что это было только ее право — назвать дитя, созревшее в ее чреве. Право женщины, выстрадавшей свое счастье и едва не заплатившей за новую жизнь жизнью собственной.
Когда Флой думал о том, что мог потерять Асаф, то весь покрывался липким потом и сорок восемь часов на столбе казались ему сущей мелочью. Он станет вождем, укрепит место их семьи в клане. Ради дочери. Ради жены. И… ради себя. Ему хотелось, чтобы любимые им гордились. Хотелось быть для них лучшим.
И, конечно, он победил.
* * *
Тэлли родила в срок здорового мальчугана с властным голоском и ямочками на щеках. Он весь пошел в мать. Рыжий, курносый, с круглыми, человеческими ушами.
В этот раз под саксаулом рыдал Наилон, а Флой смеялся и отеческим жестом похлопывал приятеля по спине.
Пока уставшая мать отдыхала после родов, Лу с удовольствием нянчилась с маленьким братиком. Для нее он был как живая кукла, ее личная, с которой она ни с кем не желала делиться.
Обычно старшие дети ревнуют матерей к младшим, но в этом случае Лу ревновала не мать, а смешного рыжего карапуза к взрослым.
«Мой!» — читалось на ее лице.
Когда ночью братик начинал хныкать, она кидалась к его люльке раньше Тэлли, чтобы сменить мокрые пеленки или покачать кроватку. Лу всегда была первой в очереди, чтобы взять рыжика на руки, а однажды и вовсе заявила: «Надо нам еще одного, а то на всех не хватает».
И этот «еще один» вскоре появился.
Когда маленькому Харону исполнилось полтора года, в семье великого дха`ньян случилось пополнение. Свет увидел белокурый красавец с острыми ушами. Если первый сын был копией матери, то второй — копией отца. Жить стало еще веселее.
* * *
Наилон притворялся, что точит кухонный нож, но краем глаза следил за Тэлли, которая кормила их младшего сына грудью. Жена сидела на кровати, спустив платье до пояса. Крошка Сулим лежал у нее на руках и громко кряхтел, добывая из материнской груди молоко. Это была такая уютная и завораживающая картина, что щемило сердце, а в душе разливались тепло и нежность.
Два с половиной года прожил Наилон в клане Шао, на краю света, там, где, по мнению альерцев, человек мог найти только смерть. Он же обрел счастье, которое невозможно осмыслить. Собственное рабское прошлое теперь казалось полузабытым сном, чем-то ненастоящим, выдуманным, кошмаром, который привиделся на рассвете, за миг до пробуждения. Наилон чувствовал, что изменился. Два года в качестве дха`ньян — и он больше не представлял себя стоящим перед кем-то на коленях. Иногда память подбрасывала сцены из прошлого — и на лице загоралось два красных пятна. Этот эльф в мутной дымке воспоминаний — мужчина, ползающий у чужих ног и восхваляющий свои оковы, — был незнакомцем, с которым у нынешнего Наилона не было ничего общего. Хорошо, что никто, кроме Асаф и Флоя, о нем не знал.
Покормив Сулима, Тэлли натянула платье на плечи, и тут полог распахнулся, впустив в спальню родителей Лу. Девочка раскраснелась. Ее глаза горели.
