Вернуться на тропу? А если стена из защитных чар уничтожит ту власть, что он получил над ящером? Наилон не мог этого допустить, не мог подвести товарищей.
Видя, что он рискует, Тэлли дернулась к нему, но ши Дарай поймал ее за руку.
— Я прикрою. Это всего лишь шипастый мерилос. Если нападет, я его сожгу, — на его ладони возник огненный шар, похожий на маленькое солнце. Он потрескивал и переливался всеми оттенками желтого и красного.
Все на тропе напряглись и задержали дыхание.
Пот градом катился по лицу Наилона.
Ящер с черной шкурой, с огромными острыми шипами, торчащими вдоль хребта, остановился в паре метров от него. Он не скалился, не рычал, не показывал зубы и смотрел на эльфа перед собой осмысленным, почти разумным взглядом. И как будто ждал чего-то.
С ужасом Наилон понял, что в легких заканчивается воздух и его свист вот-вот оборвется.
Все случилось за секунду.
Ему казалось, что у него получается контролировать зверя. Что ящер его слушается и все, что надо для успеха, — свистеть. С той же интонацией и громкостью, не прерываясь ни на миг.
Он смог побороть внезапный спазм в горле, возникший от волнения. Ему удалось справиться с нехваткой воздуха и всплеском паники при мысли, что надо отдышаться. Легкие горели огнем, пот градом струился по лицу, падал с ресниц в глаза крупными, едкими каплями, но он не остановился. Сделал все так, как надо. Все, на что был способен. Все, что от него зависело. И на какую-то долю секунды поверил, что справился, что обуздал свой дар и наконец-то — наконец-то! — займет достойное место в обществе.
Он так этого хотел! Ему это было жизненно важно. Стать кем-то достойным, тем, кто заслуживает уважения, тем,кто может держать спину прямо. Даже сейчас, избавившись от рабских оков, Наилон не чувствовал себя равным Флою и Асаф. Клеймо невольника исчезло с его плеча, но постыдное прошлое оставило след в душе.
Подчинив зверя, Наилон доказал бы, что он не хуже других. Доказал бы это в первую очередь самому себе. Это был его шанс подняться в собственных глазах, обрести уверенность, принести пользу.
И он уже поверил в свои силы, когда краем уха уловил за спиной приглушенный шепот одного из старейшин.
— Мерилосы очень умны. И они охотятся стаями.
Нет, Наилон не отвлекся, не перестал свистеть, не совершил ни единой ошибки, но после этих слов все изменилось. Ящер будто тоже услышал голос мужчины в магическом туннеле.
Монстр моргнул: тонкая прозрачная пленка век на мгновение затянула алый огонь его глаз. Почти человеческим жестом ящер склонил голову набок, а потом улыбнулся. Наилон мог поклясться, что это была улыбка. Зубастая, хищная и полная осознанного коварства.
Не успел он удивиться и испугаться, как со стороны скал, у которых собралась любопытная толпа, донеслись вопли ужаса.
Наилон резко повернул голову на крики. Наблюдая за его общением с ящером, люди старались не покидать безопасное место, но несколько человек утратили бдительность. Наверное, им было плохо видно, и они подошли ближе, оставив ущелье, защищенное магией.
А снаружи их поджидала голодная стая мерилосов.
Монстры подкрались незаметно. Сверху. Гибкие передние лапы и длинные острые когти помогали этим тварям ловко карабкаться по скалам, а черная шкура сливалась с каменными склонами.
С ужасом Наилон увидел, как чудовища прыгают на бедняг, чтобы со свирепым рыком растерзать их в клочья.
Поднялась паника.
— Нет! — закричала Тэлли.
Кто-то за спиной Наилона грязно выругался. Наверное, ши Дарай.
Из ладоней мужчины вырвался поток алого пламени и устремился в сторону монстров. Из толпы на помощь соплеменникам кинулись и другие боевые маги. В воздух взметнулись клубы песчаной пыли.
Запахло паленой плотью.
Огонь трещал. Чудовища ревели, вспыхивая живыми факелами. Мужчины сыпали проклятиями, женщины и дети рыдали, раненые выли от боли.
Рядом с ухом Наилона вдруг раздался короткий стрекот. Эльф знал, что это за звук, и медленно-медленно повернул голову.
Кровь в его жилах застыла, сердце ушло в пятки, в животе вырос тяжелый ледяной камень.
Ящер смотрел на него. Теперь он был еще ближе. Пугающе близко. На расстоянии смертельного броска.
Красные глаза горели. Раз в несколько секунд их затягивала прозрачная пленка.
Наблюдая за Наилоном, чудовище разомкнуло зубастую пасть и снова издало этот странный звук — смесь рычания и птичьего клекота. Оно словно о чем-то спрашивало.
«Мерилосы очень умны».
«Ты отвлекал внимание, — понял Наилон, холодея. — Чтобы твои сородичи могли незаметно подобраться к добыче. Ты обманул нас».
В ответ на его мысли черный ящер моргнул.
Лед, зародившийся в животе Наилона, побежал дальше — сковал ноги, руки, горло, украл его голос. Эльф понял, что не может пошевелиться, что собственное тело превратилось в ловушку, каждая мышца — в камень.
Пока он не мог двинуть и пальцем, мысли продолжали носиться в голове с бешеной скоростью.
«Ты явился на зов, но не потому, что подчинился моему дару. Ты услышал добычу, которой можно поживиться. И привел с собой стаю. О богиня, о чем мы только думали! О чем думал я? Кем себя возомнил?»
