— Тихо! — сказал Бран, вслушиваясь и движением руки останавливая соратников. За звуками трубы послышался надрывающийся голос глашатая. От имени «Большерунийского правительства» он предлагал бунтовщикам разойтись по деревням, предостерегая: в случае неподчинения все после второго сигнала будут рассеяны и истреблены силой оружия.
Несмотря на требование Браном тишины, ответом глашатаю стало угрожающее рычание, вырвавшееся из груди каждого повстанца. Но объявление повторилось.
Бран стоял молча, напряженно размышляя. Лицо его было мрачно и сосредоточено, он словно оцепенел. Наконец Учитель тряхнул головой и обратился к товарищам:
— Вступим в бой почти безоружными и в малом числе — погибнем. А они только этого и ждут. Легче затоптать искру, чем разгоревшийся из неё костёр. Нельзя позволить, чтобы искра нашего восстания была затоптана. Будем отступать через трясины. Они считаются непроходимыми, но другого пути нет. Проберёмся в Заболотье, где враг нас не ждёт, малыми отрядами. Там-то и разгорится большое пламя войны против лешелюбов.
Видя решимость собратьев идти в бой, Бран мягко, но настойчиво сказал:
— Именем нашего дела — ведите людей через топи. Смурень — на Писюковку, Ясень — на Сутулово, Высь Мухомор — вдоль камышей на Кузюзяки! Подымайте тамошних селян, присоединяйте к своим отрядам и двигайтесь на уездный посёлок. Ждан, а твои бойцы пусть пока останутся. Отвлечём карателей.
— Я останусь, — сказал Ясень. — Если я погибну, ты продолжишь наше дело, а вот ежели ты погибнешь — всему конец!
— Уходи Учитель и уводи наших! — воскликнули несколько крестьян. — А уж мы останемся с Ясенем!
Бран ответил дрогнувшим голосом: — Спасибо, братья! В другой раз, возможно вам придётся принять удар на себя. Но сейчас — другое дело, карателям приготовлен подарок, надо его преподнести. За меня не тревожьтесь, всё будет в порядке.
Бран стоял и смотрел за тем, как отступавшие в топи повстанцы растворялись в голубой полутьме. Когда стихло хлюпанье ног по воде, повернулся к Ждану и озабоченно сказал: — Полнолуние… С одной стороны — хорошо, надеюсь, никто не провалится в трясину. Но с другой — хуже некуда, преследователи могут увидеть и настигнуть. Так что надо задержать врага, сколько можно. Выходить из осинника и подставляться под стрелы нельзя, деревья — наши друзья и защитники. А вот карателей, приближающихся к лесу, наоборот, будет отлично видно. Постараемся нанести им как можно больший урон. Горшки, какие перед уходом заготавливали, целы?
— Здесь. — сказал Ждан. — Что в них?
— Льняное масло. — ответил Бран. — Смола, сера, селитра, ещё кое что… Осторожнее, не разбейте. Видите фитили? Так вот, когда каратели подойдут на расстояние броска, поджигайте и швыряйте. Цельтесь в вояк точнее, но коли им под ноги угодит, тоже неплохо.
— Дельно придумано… — проворчал Ждан, первым поднял глиняную посудину и взвесил её на руке. — Готовьтесь, мужики.
Еще раз взвыла труба. На залитом лунным светом предлесье обозначилось движение. Построившись в три цепи, каратели с копьями наперевес и с наложенными на луки стрелами неспешно двинулись к осиннику.
Ждан, обернувшись, сказал:
— Запаливайте!
Послышалось щёлканье искрил.
Кто-то из надвигающейся цепи закричал:
— А ну-ка, выходите дрисливые землеройки! А ну…
Но он не успел закончить: Ждан с громким уханьем метнул глиняный кувшин. Фыркая рассыпающим искры фитилём самодельный снаряд описал дугу и разбился о щит наступавшего карателя. В мгновение поднялся в небо столб пламени и дыма. Каратели в ужасе отскакивали от живого факела, который вопя от чудовищной боли заметался в их рядах.
И тут же полетели другие горшки. Каратели с обожженными лицами и руками, ослепленные, начали беспорядочное отступление.
— Ух, ты! — сказал Жмых Голота. По его лицу бегали багровые сполохи. — Отбились! Славно.
— Не отбились. — возразил Бран. — Они придут в себя, и, когда испуг сменится озлоблением, снова нападут.
— Швырять больше нечего. — чётко, по уставному, доложил Ждан.
— А и не надо. — ответил Бран. — Отступаем, теперь времени должно хватить. Но и терять его впустую нельзя. Вперёд! Мста, держись рядом со мной.
Жмых Голота первым двинулся по пути, отмеченному жердями с пучками соломы наверху. Он тщательно ощупывал жердью обросшие травой кочки, тыкал ею в лужи. Славко Клешня шёл последним, вырывал вехи и с силой разбрасывал их в стороны, чтобы преследователи не смогли найти пути.
Бран огляделся. Болото, залитое лунным светом, выглядело зловеще.
— Возьму-ка тебя на поводок. — сказал Учитель Рыжему. — И сам гляди под но… под лапы. А то тут опасно. Шаг налево, шаг направо и…
Рыжий не возражал.
Когда за спиной осталась добрая тысяча шагов по болоту, в оставленном повстанцами осиннике раздались отдалённые яростные вопли.
— Орите, орите. — ухмыльнулся в бороду Славко Клешня. — Полопайтесь там от злости. А ещё лучше — суньтесь в трясину, гниды, утоните, кто не сгорел.
И швырнул в камыш очередную вешку.
