Воины были готовы к худшему — к напору людей и беспорядку — и приятно удивились, когда толпа почти сразу же рассосалась по очередям. Началась раздача пищи. большинство принимало еду, обливаясь радостными слезами. Хлеб! Румяная, горячая краюха с восхитительным бело-розовым ломтиком сала и зубчиком чеснока.
— Слава Братству! — вскричал высокий старик с трясущейся головой. — Слава Брану!
Хлебодары всё раздавали и раздавали еду, совали куски в протянутые дрожащие руки. Поев, многие становились в другую очередь — к писцам. Те опрашивали, где человек желает работать, составляли списки, некоторым сразу же советовали, куда можно явиться завтрашним утром и приступить к труду. Кое-кого собирали в группы, знакомили и предлагали, взяв мастерскую в собственность, налаживать работу. Однако большинство чистоградцев, подкрепившись покинуло площадь.
На следующий день раздавали хлеб с печёными клубнями, потом — с жареными в луке грибами… Так продолжалось неделю. Вновь зазвенели молоты в кузницах, задымили гончарные печи, заскрипели водяные колёса у мастерских в приречной части города. Но большая часть мастерских всё же предстояло полднять из развалин. Посему многие семьи шили на дому одежду и обувь для Рати Братства. Женщины пряли пряжу и стучали ткацкими станками. Сдавая к вечеру заказ приставу Братства, получали хлеб, сыр, масло и рыбу. Приставы просили потерпеть немного: — Вот-вот начеканим монет, будем рассчитываться деньгами.
— Сколько народу записалось на работу за последние три дня? — спросил Зор у старшего писаря.
— Сто пятьдесят три — позавчера, семнадцать — вчера и ни одного — сегодня. — утомлённо доложил писарь. — Все записавшиеся распределены по предприятиям в соответствии с их пожеланиями. Итого — девять тысяч двести девяносто один человек. Из них пятая часть захотела создать общее дело, а четыре пятых нанялись в мастерские Братства.
— Сколько же осталось таких, которые будут приходить за едой, но не пожелают трудиться?
— Полагаю, столько же. — твёрдо ответил старший писарь. — Тысяч десять.
На следующее утро на Прыщавой площади, как и в предыдущие дни, собралась толпа в чаянии раздачи продовольствия, правда не столь большая. Слышались весёлые разговоры и смех. Собравшиеся были уверены, что Братство будет отныне и до скончания веков кормить их. Но на сей раз их ожидало нечто иное.
Глашатай объявил, что отнне пищу будут выдавать не под открытым небом, где она пылится и привлекает мух, а в приведённых для этой цели в порядок двадцати погостах. Он перечислил, где открыты эти погосты и толпа поспешно разошлась.
… - И где жратва?! — возмущался на Ведьминском погосте здоровенный парень с тупым заспанным лицом. — Корзин не вижу! Мы собрались, а ну, выдавай! Не то самому Брану жаловаться будем, гы-ы!
Ратник Братства с мечом в правой руке и кинжалом в левой внимательно оглядел парня с головы до пят и спокойно спросил:
— А почему не на работе? Молод, здоров, трудись и питаться будешь не одним хлебом.
— Да пошёл ты, хвост псиный! Я не жрамши, а ты с проповедями! Давай горбушку, выполняй Бранов указ!
— Хочешь быть сытым — иди работать.
— Не стану! Я вольный, кто меня заставит?
— Вольный, гово-ришь? — раздумчиво протянул ратник. — Кто заставит, спрашиваешь? Мы заставим — раз, и с этой минуты ты уже не вольный — два. А ну, братья, приступай!
Только сейчас собравшиеся обнаружили, что погост был незаметно окружен вооружёнными ратниками.
— Вот вам Бран предобрый! Рано обрадовались! — визгнули в толпе. — Рабами хотят сделать, псы позорные?
— Рабами? Нет. — всё так же рассудительно пояснял ратник. — Но и жить дармоедами никто не позволит. Распределим вас по крестьянским хозяйствам. Не желаете своею волею работать, будем приучать к трудовой жизни. Приученных отпустим с радостью.
Из Чистограда ратники Братства под бдительной охраной разводили по сёлам Зазныбья многочисленные, скованные по десяткам толпы «приучаемых». Город опустел почти на треть.
В бывшем тереме рунского князя, ныне — Братском Подворье, начинался обычный будний день. Славута Рьяный, назначенный заведующим всеми внутренними делами и, по совместительству, управителем Подворья беседовал со Скуратой Свитычем.
— Брат Славута. — подчёркнуто сдержанно произнёс Скурата. — Обращаюсь к вам как начальник отделения плотников.
— Не забыл ещё. — с не менее подчёркнутым ехидством отвечал Славута. — С чем пожаловать изволили, брат начальник отделения плотников?
— Бывший начальник. — не обращая внимания на ядовитый ответ, поправил Скурата. В его голосе послышался лязг железа. — Ибо увольняюсь. Буду золотарём в Чистограде. Мечтаю возить дерьмо и чистить отхожие места. А здесь пусть плотничает кто-то другой. Я уже обращался к вам по поводу плотины на ручье. Так вот, мы не сможем установить колесо, поскольку водники отказываюся назавтра открыть плотину и понизить уровень воды.
— Как так отказываются?
