— А разве это имеет право решать кто-то, кроме него? — управляющий тяжело вздохнул и присел в ближайшее кресло. — Я знаю принца Нейта с самого его рождения, служил ещё семье его матери, потом и ей, когда она стала королевой. А когда её сослали, она попросила меня остаться со своим сыном и заботиться о нём. Он был добрым, но замкнутым мальчиком, потом стал несчастным и одиноким юношей, без друзей и любимых, братом короля, на которого пала его немилость. Но когда в этом доме появились вы — господин Рин, я вновь услышал его смех, который давно успел позабыть. Он счастлив рядом с вами, и он искренне привязан к вам, — мужчина замолчал, а потом посмотрел Рину в глаза. — Для меня, да и для всех в этом доме, не имеет значения, кем вы были. Я прошу вас остаться с принцем Нейтом, вы ведь тоже небезразличны к нему.
— Не могу, — прошептал Рин, опуская глаза. — Есть люди, которых я должен увидеть. Я не могу остаться здесь. Если… Если он так и не вернётся до моего отъезда, передайте…
Что он хочет передать? Что любит Нейта? Что если бы всё было по-другому, он бы остался? Что он тоже был счастлив или что будет скучать? Вот только зачем эти слова – от них всё станет ещё более грустным, и вряд ли они утешат Нейта.
— Нет, не нужно ничего говорить.
Когда управляющий ушёл, Рин собрал в сумку оставшиеся вещи и оставил её у двери. Оглядев то, что натворил тут вчера, решил прибраться и поставить всё на свои места. Закончив, он открыл дверь в спальню принца, как делал это сотни раз за этот год, вошёл внутрь, опустился на постель и потянулся к подушке Нейта, обнимая её. Она всё ещё хранила его запах. Рин прикрыл глаза. Сколько раз он самозабвенно отдавался тут Нейту, сколько раз позволял брать себя, и это всегда было взаимно, по его собственному желанию. Он наслаждался каждым прикосновением, каждым поцелуем, но этого больше никогда не будет. Здесь он впервые узнал каково это: чувствовать, ревновать, любить, обладать дорогим и желанным человеком – этого тоже больше уже не будет. Рин хотел бы, чтобы Нейт вошёл сейчас, хотел бы принадлежать ему в последний раз, выплеснув все свои чувства. Он хотел бы просто попрощаться!
Но минуты перетекали в часы, а Нейт так и не возвращался. Может оно и к лучшему? Ну что им даст это прощание, лишь сделает ещё больнее обоим. Рин уткнулся в подушку и прошептал:
— Я люблю тебя, Нейт. Прощай.
Рин заглянул к себе, забрал вещи и спустился вниз. Вся прислуга собралась на кухне, там он с ними и попрощался. Перо и Шил даже расплакались, когда обнимали его. Шана всучила ему целый свёрток еды, а господин Атико лишь печально кивнул. Лир проводил его до конюшни и помог запрячь коня, предлагал взять лошадь получше, но Рин выбрал самую простую. Сев верхом он задержался ещё на несколько минут и, глядя на ворота, ведущие на улицу, ещё надеялся, что Нейт придёт.
Вот прямо сейчас он зайдёт, Рин спрыгнет с коня и броситься к нему. Крепко обнимая, поблагодарит за всё и скажет, что был счастлив здесь и, скорее всего, даже заплачет. А потом поцелует его так, как не целовал никогда, долго и до боли отчаянно, и может быть скажет…. Нет, не скажет. Рин натянул поводья и пустил лошадь вперёд.
Он решил покинуть город через восточные ворота, хоть ему и нужно было на юг. Проедет немного до темноты и переночует в каком-нибудь дешёвом трактире. Последним препятствием на его пути были стражники, которых, будучи ещё мальчишкой, рабом из Нанпара, всегда опасался, гуляя по городу в одиночку. Рин специально надел тунику с коротким рукавом, чтобы большая часть рук оставалась оголённой. Подъезжая к воротам, он затаил дыхание, но стража лишь мельком взглянула на него, и он спокойно выехал из Абраса. Рабский браслет мирно покоился где-то в седельных сумках. Всего лишь такая маленькая вещь отделяла его от свободы более трёх лет.
Рин сжал поводья и пустил коня галопом, отдаляясь от столицы Перии, от той жизни, что ему пришлось вести, от грязи в которой он погряз, от своих чувств и от Нейта. Он был свободен. Теперь и правда свободен! Хотел бы Рин сказать, что покидает этот город с лёгким сердцем, вот только, похоже, своё сердце он оставил в доме третьего принца.
В тот вечер, когда Нейт пришёл домой и понял, что Рин всё-таки уехал, его жизнь остановилась. Первые пару дней он просто просидел в комнате юноши, глядя на оставленную цитру. Атико, кажется, пытался говорить с ним, убеждал поспать и поесть, но Нейт не реагировал и даже не слышал его. Поняв, что сам ничего не добьётся, управляющий позвал на помощь второго принца. Оплеуху, которую влепил ему Терван, Нейт не мог игнорировать чисто физически и, наконец придя в себя, посмотрел на брата. Вот тут его и накрыла истерика. Он кричал, рыдал, бился в руках Тервана, пока не обессилел и не отключился.
С пробуждением пришла полная апатия. Терван сидел у его кровати и, увидев, что младший открыл глаза, немедленно послал за едой. Нейт попытался отказаться, но брат буквально зарычал на него.
— Я не позволю тебе уморить себя голодом из-за какой-то бессердечной шлюхи.
