— Но ведь был же приказ установить указатели! — взорвался начальник штаба Кузнецов. — Был или нет, я вас спрашиваю?..
— Докладываю: указатели имелись. Но по причине снегопада….
— По причине вашего ротозейства! — перебил начальник штаба. — Ступайте и немедленно ликвидируйте все порывы!
Обстановка, что и говорить, складывалась нервозная. У Труфанова вконец набрякли веки и почти наглухо прикрыли и без того маленькие глазки. Сутулясь и покряхтывая, он выслушивал по полевому телефону донесения командиров о том, что их дивизии заняли исходное положение для атаки без каких-либо помех со стороны противника. Однако эти добрые вести только усиливали вынужденную скованность командарма и, должно быть, отзывались в его душе внутренним попреком: вот, дескать, у них там все в ажуре, а здесь, на командном пункте, полная неопределенность…
Стрелки часов меж тем неумолимо приближались к восьми. Было решено перейти в окоп, накрытый маскировочной, но теперь явно лишней сетью: ведь этот распроклятый туман умудрился замаскировать всю армию! Даже в ста метрах нельзя было высмотреть ни одного кустика, не говоря уже об офицере, проверявшем посты охраны вблизи наблюдательного пункта. Все тонуло в грязно-молочной жиже. И лишь один вопрос навязчиво реял в воздухе: «Начинать или отложить наступление до тех пор, пока туман не рассеется?»
Около девяти часов на наблюдательный пункт прибыл Маркиан Михайлович Попов, заместитель командующего войсками Сталинградского фронта, человек уравновешенный, отменной выдержки, не любивший попусту тратить время на отчитывание подчиненных даже в случаях неоспоримой их вины. Жарков нередко встречался с ним в штабе фронта и успел привыкнуть к его излюбленному жесту — охватывать длинными пальцами тяжело отвисающий подбородок с резкой ложбинкой посередине и раздумчиво потирать его сверху вниз. Теперь эти пальцы опять находились на привычном месте, в то время как голова слегка наклонилась (тоже по-знакомому) и из-под низких бровей пристально смотрели на Труфанова большие и ясные глаза.
— А скажите, Николай Иванович, — произнес он мягким голосом, — минерам удалось проделать все запланированное количество проходов в минных полях румын?
— Да, все, что намечалось, выполнено, Маркиан Михайлович, — ответил Труфанов.
— Какова же ширина проходов?
— От двадцати до сорока метров.
— Так, так… — Попов медленно поглаживал подбородок. — А как насчет проходов в наших минных полях?
— Мы решили их проделать во время артподготовки подрывным способом. Это гораздо безопаснее и эффективнее.
— Тогда что ж… Тогда можно и начинать.
— Но ведь туман еще довольно плотный!
— Туман-то плотный, да разве ж не вы сами, Николай Иванович, приучали своих артиллеристов к стрельбе в тумане? Вот и продемонстрируйте свое умение.
— Я бы подождал с полчасика, Маркиан Михайлович… Впрочем, что скажет член Военного совета?
Жарков вспомнил моложавого энергичного подполковника из артиллерийского штаба, всю тамошнюю обстановку уверенной деловитости, а главное, то чувство собственной уверенности в успехе дела, которое он вынес оттуда, — и решение его было непреклонно:
— Надо начинать!
— Да, надо начинать! — подхватил Попов и резко оторвал длинные цепкие пальцы от подбородка.
В 9 часов утра был дан сигнал начать артподготовку ровно через полчаса, то есть в 9.30.
И, как всегда перед долгожданным наступлением, то там, то здесь, на всем протяжении передовой линии 51-й армии, стали проявляться признаки нетерпеливой готовности к атаке. Из-под камышовых навесов уже доносился перекатный гул прогреваемых танковых моторов; на заснеженных брустверах окопов с каждой минутой все больше чернело винтовок и автоматов; к переднему краю спешили по ходам сообщения фельдшеры и медицинские сестры с брезентовыми сумками…
Жарков, по старой профессиональной привычке — по лицам определять душевное состояние людей, быстро украдчиво взглядывал то на Попова, то на Труфанова. Их лица сейчас выражали ту сосредоточенную задумчивость, которую не могло потревожить даже настойчиво-просительное верещание зуммеров. Вероятно, прежде чем пережить бой в действительности, оба военачальника сейчас мысленно, силой воображения, воссоздавали во всем пространственном протяжении предстоящую битву.
— Маркиан Михайлович, — наконец произнес Труфанов, с усилием приподнимая грузные веки, — меня тревожит молчание Еременко. Ну, а если говорить начистоту, меня больше тревожит возможный разнобой в начале артподготовки в нашей армии и в соседних армиях. Как бы, знаете, разновременный переход в наступление трех армий фронта не испортил намеченного плана всей операции.
Попов взялся за подбородок, но сейчас же отдернул руку.
