С этой зимы я стал знакомиться с классиками не только русскими, но и иностранными. Прочел Шпильгагена, Юнаса Ли, Эркмана-Шатриана[15], Эмиля Золя и др. Читал я во всякую свободную минуту — с 5 часов утра, как засвистит заводской гудок, до 12 часов ночи, когда у Стопани, где я часто оставался ночевать, укладывались спать. Находясь постоянно в семье Стопани, я наслаждался игрой на рояле старшей сестры А. М., которая исполняла лучшие вещи музыкальных классиков. Здесь я воспринимал эстетическую сторону жизни. Научился привычкам интеллигентной семьи, впитывая все в себя, как губка, и в одну зиму, незаметно для себя, «отшлифовался». Весной одним из первых перешел в 5-е отделение, и мне оставалось два года, чтобы закончить курс. На другой день после экзамена поступил на завод рабочим, но уже в химическую лабораторию для определения удельного веса пороха и других лабораторных работ. Теперь я уже сознательно стал восстанавливать знакомства с рабочими подростками и давать им книги, получаемые мною от А. М. Стопани, и делиться своими знаниями. За это лето (1890 год) около меня сгруппировалось на почве любознательности до трех десятков ребят, которым я давал и такие нелегальные брошюры, как «Царь-Голод», «Братцы-товарищи»...
Особенное внимание мне пришлось уделить своему брату Ив. К. Петрову, имея в виду через него держать связь с рабочими Казанских пороховых заводов. С той же целью пришлось заняться со школьными товарищами
Связь с фабрикой Алафузова держалась через рабочего Еф. Табейкина, с которым отношения скоро перешли в дружеские. Это был лет 35, молодой, сильный, энергичный рабочий, светлый духом и стойкий в борьбе. У него уже сильно было развито и, можно сказать, кристаллизовалось классовое самосознание. Он был лидером сознательных алафузовских рабочих и напоминал современного хорошего секретаря районного комитета РКП.
Каждый день, встречаясь со мной, Табейкин давал сведения о каждом отделении своей фабрики, какая у него связь, кто ее держит, какие настроения среди рабочих, чем живет масса и т. д. Все эти сведения я передавал А. М. Стопани, который направлял их в печать. Такие заметки о жизни рабочих, попадая на фабрику Алафузова, производили там фурор среди рабочих.
Все названные товарищи приходили ко мне на квартиру, мы собирались на чердаке и обсуждали текущие вопросы рабочей жизни.
У нас не хватало литературы, имевшейся у А. М. Стопани уже оказалось мало. Тогда А. М. задумал сделать экспроприацию «офицерской» библиотеки при Казанских пороховых заводах, которая накапливалась в продолжение столетия. Приступал он к этому постепенно. Экспроприировать такую массу литературы можно было только тайно и очень осторожно. Он завел у себя на дому переплетную, брал по личной книге[16] своей и знакомых нужные книги, журналы, вырезал статьи по рабочему вопросу, вставлял в книгу листы из базарной литературы, аккуратно обрезал, крепил и снова сдавал в «офицерскую»[17]. Таким образом в течение лета удалось набрать литературы порядочно. «Коммунистический Манифест» усердно переписывал все лето Ал. Семенов, обладавший красивым почерком. Потом эти тетради распространялись на заводах.
Каждое воскресенье более активные рабочие доставали лодки и на лодках уезжали к Зилантову монастырю, Красной Горке, в устье реки Казанки, на Волгу, к озерам Ливенским. Группы доходили до 50 человек.
В эти группы приглашались пропагандисты из г. Казани, их никто не знал, кроме меня и А. М. Стопани, который поставлял пропагандистов во все кружки.
Для того чтобы повести рабочее движение более планомерно, А. М. предложил мне выделить группу рабочих — «стариков». Собрание их устроили во флигеле во дворе Казанских пороховых заводов, который А. М. занимал в качестве гостя генерала — начальника.
Под боком у генерала его гость занимался составлением плана работы в обществе «стариков» — рабочих Е. Табейкина, Бурцева и др. — до 20 человек.
Но все это не удовлетворяло «стариков». Они считали, что интеллигенция только «навещает» рабочих, что нужно подготовить своих рабочих организаторов, которые бы создали крепкое рабочее движение. Они предлагали (ставя меня в пример) дать возможность ряду молодых рабочих получить знания в размере средней школы.
Для этого предлагалось провести среди рабочих отчисления из своего скромного жалованья, и на собираемые деньги покупались ящиками продукты — чай, сахар, распределялись между рабочими по лавочной цене, и процент, шедший к лавочнику, теперь шел на литературу для рабочих[18]. Это производилось тайно на квартире тов. Табейкина. Скоро рабочие стали подумывать об открытии кооператива при заводе. Это было как бы началом кооперативного движения среди казанских рабочих.
