Произведенная работа была подготовительной к зимнему сезону, когда съезжается учащаяся молодежь и когда мы с А. М. предполагали использовать активную ее часть для руководства кружками. Летом же за неимением интеллигентов-руководителей приходилось поручать работу таким товарищам из рабочих, как Гр. Тихонов, который был из числа занимавшихся на деньги, отчисляемые рабочими.
Разлившаяся широкой волной пропаганда среди рабочих стала обращать внимание жандармов, и однажды к моему отцу, будто мимоходом, зашел один из них и в разговоре допытывался, что поделывают сыновья — Александр, Иван. Он уверял отца, что интеллигенты за последнее время распространяют среди рабочих книжки с «адским замыслом» — подорвать общественный строй и порядок и таким образом вовлекают их в это пагубное дело, и советовал отцу оберегать своих сыновей.
По этому разговору мне стало понятно, что широкая образовательная работа заметна и что некоторым активным товарищам нужно отойти от нее, руководя лишь издали, и заняться чисто нелегальной работой (создание и выработка агитаторов, организаторов, пропагандистов). Пришлось и мне отойти от рабочих-массовиков ради конспирации, сохраняя связь с активными, персонально намеченными личностями. Лето подходило к концу, и наступало время занятий в школе. Это было как раз кстати. Из активных помощников нужно отметить гимназиста Н. Е. Сапрыгина (старого члена РКП)...
С самого начала учебного года в 5-м отделении городского училища началась группировка учеников, из которых составился кружок человек в 30. Кружок работал на два фронта: с одной стороны, занимались самообразованием под руководством товарища, посланного А. М. Стопани, а с другой — агитацией и пропагандой среди рабочих. В это же время образовались кружки среди учащейся молодежи по изучению трудов Маркса и Энгельса.
В Германии тогда гремели Бебель, Либкнехт, Зингер[19]. Мы со Стопани следили за их речами в рейхстаге и ожидали в своих мечтах революцию прежде всего в Германии. А. М. взялся за изучение немецкого языка, мне тоже хотелось заняться. Многие рабочие покупали охотничье оружие и, повесив у себя дома, важно заявляли: «Мы к революции готовы». Нелегальные собрания устраивались в центре города под видом свадьбы, новоселья и т. д., где производились дискуссии между марксистами и народовольцами. Некоторые студенты из марксистов цитировали целые страницы из Маркса и Энгельса.
Из женщин выделялись
Вскоре начались аресты, преимущественно среди студенчества и интеллигенции. Это было в конце 1892 года. Жандармы же сознательно не начинали «рабочего дела», надеясь путем вылавливания верхушек разрушить всякое движение в массе[20]. Мы с А. М. Стопани стали руководить только через учащуюся молодежь и активных рабочих, а в самую гущу не показывались.
По традициям в Казани студенты шумно встречают разлив Волги и Казанки. Эту традицию мы использовали и как можно шире завязывали знакомство рабочих со студентами-марксистами, которых рабочие знали только по кличкам.
Заканчивая зимний период и переходя к летней, более слабой работе, мы решили устроить маевку (1893 год). Достали лодки, и множество молодежи и рабочих выехали на острова рано утром с лозунгами: «8-часовой рабочий день!», «Свобода слова, стачек, собраний!», «Долой самодержавие!»[21]
Жандармы прослышали о маевке и что было много лодок от Петровых. Тот самый жандарм, что заходил к отцу раньше, явился вечером к нам. Мы с братом, усталые, уже спали на полу, а он, шагая через нас, допытывал отца:
— Я слышал, что какой-то Петров давал лодки рабочим, не ты ли?
Отец же мой не мог допустить и мысли, чтобы мы взяли лодки у него без спросу (лодки были чужие, чиновников), и потому в простоте душевной сказал:
— Тут есть конторщик Петров, может быть, у него.
Жандармы бросились туда и, конечно, ничего не нашли. Однако помнится, некоторых рабочих преследовали до самых домов. Участники маевки помнили ее весь год и, встречаясь, обменивались впечатлениями.
