— Согласен, что надо проводить расследование, — говорил старый рыцарь паладину вполголоса, пока Кэтрин и Колин снимали стресс друг об друга, а Леу ржала, глядя на их проделки. — Выясняется, что сто лет назад тут, на болоте, было аж две некромантши!
— Или одна, — поправил Мишель. — Может быть, герцогиня и не была некромантом. Просто потом молва допридумывала, когда Рагну Брейдау приняли за жену герцога.
— Или Рагна Брейдау и была герцогиней.
— Исключено, — подала голос Ханна. Причем интонация у нее была такая… как стекло после взрыва. Тронь — осыпется. — Если бы Рагна вышла замуж за герцога до моей смерти, она бы мне написала. А если после…
Тут Ханна осеклась.
— По датам не бьется… не выходит, — поправился я. — У герцогини был более-менее взрослый сын, способный принять герцогскую корону. При этом катастрофа случилась как раз около ста лет назад. У Рагны не могло быть сына, о котором ты не знала. Он точно должен был по крайней мере родиться при твоей жизни!
Про себя я подумал, что без точных дат довод относительно слабый: мальчику могло быть лет пятнадцать на момент гибели родителей, и он мог родиться как раз сразу после смерти Ханны — такое допущение все равно позволяло событиям на болоте случиться «около века назад». Ведь со дня смерти Ханны прошло ровно сто двенадцать лет!
Но все равно, что-то много допущений.
— Наверное, — сказала Ханна. — Я уже ничего не могу сказать наверняка!
— Герцогиню звали Эльсбета, урожденная Хампстед, — вставил Колин, отвлекшись от догонялок с Кэтрин. — Точно не Рагна. И кстати, то, как Андрей описывает ее внешность, уж больно нетипично для лича! Может, она и не лич?
— А кто? — спросил Мишель.
— Призрак? — неуверенно предположил Колин.
— Она не просвечивала, — сказал я.
— Призраки не всегда просвечивают… Правда, они обычно выглядят точно так же, как в момент смерти. Так что белая кожа и светящиеся глаза не укладываются…
— Не, она лич! — вставила Леу, которая теперь тоже внимательно к нам прислушивалась. — Не призрак, у нее кости есть. Пахнет мертвяком. И сама мне говорила, что дохлятина.
— Значит, там было две женщины, возможно даже, две некромантши, и минимум одна стала личем, — заметил Габриэль. — Вы как хотите, господа, но что-то все это начинает… пахнуть дохлятиной. Мне с самого начала казалось странным допущение, что лич мог возникнуть без человеческих жертв! А теперь, когда выясняется, что этот лич еще и не тот, кем ее считают… — Он сделал многозначительную паузу.
— Нет, почему она выдавала себя за герцогиню, понятно — чтоб не грохнули, — сказал Колин. — Тут я не стал бы ее винить. Мне другое интересно. Если это в самом деле ваша Рагна, то почему она за сто лет к сестре ни разу не заглянула? Ладно, может, не могла оживить. Она явно не знает, как. Но почему к себе-то не забрала? Все бы веселее в болоте сидеть! И Ханне веселее.
— Потому что я бы ее убила за такие художества, и она это знает! — рявкнула моя жена.
Более того, взмахнула моей рукой, чтобы описать в воздухе круг, и с силой вонзилась в ближайший к нам камень, разрубив его, как масло — у меня даже пальцы судорогой свело на секунду.
Несколько мгновений царило молчание. Потом Ханна хмуро сказала, выскакивая из камня и ложась обратно мне на колени:
— Прошу прощения, господа. Я буду держать себя в руках. В руках Андрея, — тут она усмехнулась. — Не порублю ее вонючие кости, пока вы не закончите свое расследование. Обещаю.
Леу, еще вчера всячески нам мешавшая, сама вызвалась довести нас до руин замка в центре болота. И дело было не только в том, что как моя жена была обязана проявлять «верность и лояльность» — ей действительно стала интересна эта детективная история! И я бы испытывал те же чувства, но, в отличие от нее, от Колина, Кэтрин и даже Мишеля (а в нем тоже проснулось любопытство, как он ни досадовал, — я отлично это видел!) мне-то нужно было думать в первую очередь о Ханне. Которой эта ситуация далась хуже всего.
Если я верно понимал, для моей второй супруги сейчас сбывался ее самый худший кошмар: оказывается, ее младшая сестренка действительно не явилась за ней, потому что умерла — и как! Стала личем! Даже если молва была права и обошлось без некромагического ритуала, как Ханне принять это, если она охотилась на личей всю свою карьеру? Не говоря уже о том, что…
— Миш, — тихо спросил я, — я правильно понял Эрвина Брана и Габриэля? Лич отличается от души в филактерии? То есть лич — это не просто душа в филактерии, прикрепленная к собственному телу?
— Отличается, — сказал Мишель. — Я не знаю деталей, но…
— Душа в филактерии теряет ядро, — резко сказала Ханна. — А став личем, некромант сохраняет свои магические способности, даже увеличивает их, потому что жизнь тела не мешает Ядру Нежизни! Вот только душа у него необратимо повреждается от некромагического ритуала! Перерождения после этого для него закрыты.
Эх, черт. Что-то такое я и подозревал. Нужно было раньше спросить. А ведь Ханна искренне верит в перерождения и надеялась еще встретиться с сестрой «в конце времен».
