В приюте жизнь просто кипела. Там, где столько детей, вcегда очень шумно и немнoго сумбурно, особенно перед праздником. И мы с Храном быстро влились в этот бурный поток жизни. Сначала помогали украшать комнаты, немного поиграли с детьми, а после я занялась своей прямой обязанностью целителя. Раз уж выпала такая возможность, грех не подлечить мėлких! Несколько часов подряд я выцапывала сопливых, поцарапанных или простуженных и приводила в порядок. К счастью, за здоровьем подопечных хорошо следили, поэтому маленьких пациентов оказалось не так уж много. И потом до самого позднего вечера я как могла помогала настоятельнице и развлекала детишек. Умаялась с непривычки так, что готова была и сама отключиться после отбоя вместе с детьми. Но сначала меня ждало еще одно дело.
Тихо-тихо вдоль по длинному коридору, мимо cтарых деревянных дверей с облупившейся краской и еле видными надписями. За каждой из дверей — с десяток детских кроваток, где уже сладко сопят умаявшиеся за день малыши. Но пока мне нужна была только одна из них.
— Дальняя, справа у окна, — пояснила мне матушка и, поймав мой удивленный взгляд, улыбнулась: — Твоя, да.
Я на цыпочках прокралась к месту, бывшему моим почти десять лет. Взглянула в сторону подоконника. Вот она, потершаяся, но все же различимая надпись: «Дия К. и Санди К.». Я нацарапала ее на следующую ночь после того, как вспомнила, кто я. Специально, чтобы не дать себе забыть.
Я обвела пальцем буквы, но тут же одернула себя: «Не для этого ты здесь».
И обернулась к кроватке, где вздрагивала во сне знакомая мне девчушка.
— Вира, — позвала ее шепотом, погладив по голове, и девочка почти мгновенно распахнула большие, полные ужаса глаза. — Тихо, тихо, — успокоила я малышку, понимая, что со сна она приняла меня за существо из своих кошмаров. — Это же я.
— Кася! — На ее лице расцвела улыбка.
— Я пришла, чтобы избавить тебя от страшных снов. Ты же хочешь этого?
— Да! — Столько надежды и веры было в детском голосе!
— Тогда закрой глаза.
Девочка послушно опускает ресницы, а я накрываю ее веки ладонью, вторую кладу на затылок.
— Вира, слушай меня, слушай мой голос…
Утро началось привычно рано — с мехового щекотания в носу и недовольного бурчания Храна, дескать, кто же это так рано мне письма рассылает. Только тогда я услышала настойчивый стук в стекло — кому-то не терпелось пообщаться. Вставать не хотелось ужасно, но битва ответственности с ленью, как всегда, окончилась победой первой. Вынырнув в прохладу комнаты и поежившись, я на мгновение распахнула окно, впуская бумажного вестника. И весьма удивилась, узнав почерк подруги на бумажной птичке.
То, что подруга что-то замыслила, было понятно сразу. Но втягивать меня в неприятности точно не стала бы. Разве что в забавную авантюру. И, может, это именно то, что мне нужно, — немного повеселиться и просто позволить себе расслабиться, как все нормальные девушки моего возраста. Поэтому, растолкав кота, мы начали собираться. Матушка Филона уже встала и руководила процессом готовки. А у меня времени на такую роскошь, как полноценный завтрак, не было. Я схватила со стола пару булочек — одну в зубы, другую в карман, — поцеловала в щеку матушку, охающую над таким неправильным питанием, и убежала, пообещав вернуться вечером.
До места назначения мы добрались почти через час, продрогшие и запорошенные снегом. Императорский парк — самый большой и красивый в столице, даже зимой поражавший обилием разных деревьев, удивлявший цветами, пробивающимися из-под снега и восхищавший ледяными скульптурами. А чуть вдалеке, в глубине этого парка, возносились к небесам шпили дворца.
Я какой-то неправильный человек, но при взгляде на это золотисто-голубое великолепие, покрытое бесчисленными барельефами, поблескивающее на солнце цветными витражами, возвышающееся над всем городом и огороженное причудливой кованой оградой, я ощущала лишь опасение и недоумение: «Как они там не теряются?» Да, дворец был прекрасен, но я, пожалуй, представляла, какой серпентарий скрывался за этой видимой красотой. И я никогда не поддерживала восхищенных вздохов и мечтаний Рины — не сомневаюсь, дворцовая жизнь может поразить своих блеском, вот только цена за нее может оказаться слишком высокой.
