Проснулась я глубокой ночью в своей комнате. Удивившись этому, ведь засыпалa я точно в лекарском кабинете, нашарила на прикроватной тумбочке подсвечник. Храна рядом не оказалось, но это меня не особо обеспокоило. Он зверь самостоятельный, мог уйти в лабораторию или погулять, в худшем случае — попал в плен к детишкам. А вот небольшой поднос, приютившийся на столе у окна вкупе с горячим чайником, заставил обеспокоенно свести брови. Еcть в комнатах было запрещено. Да и поужинали мы. Так откуда же все это в моей комнате?
Лишь подойдя поближе, я обнаруҗила на столе распечатанного вестника и записку:
Вестник оказался как раз приглашением на совместный и, стоит заметить, весьма поздний ужин. Похоже, я так умоталась, что проспала не только прибытие бумажной птички, но и приход магистра, и транспортировку в комнату. Судя по тому, что спать меня уложили там, где нужно, магистр общался с кем-то из приюта, значит, поутру меня ожидает очередная порция расспросов. Печально вздохнув, я обвела взглядом оставленный мне поднос. Через минуту размышлений вздохнула еще грустнее, осознав: я действительно жалею, что встреча не состоялась… И в то же время рада этому — как смотреть в глаза магистру, зная, что предаю его доверие, не представляла. Объяснять ему, что у меня и моей подруги с якобы пророческим даром предчувствие, было бы невероятно глупо. А врать в глаза невыносимо… Значит, все к лучшему.
Стоит признаться, что утром я банально сбежала, избегая расспросов матушки Филоны. Все же появление в приюте мужчины, да ещё такого, как Бриар, и со мной спящей на руках… Боюсь представить, что о нас подумали. Хотя вряд ли их домыслы сильно отличаются от реальности. И все же делиться своими слишком сложными отношениями с этим мужчиной я была не готова.
Хотя за окном едва рассвело, а улицы ещё были совершенно пусты, под цветастым куполом уже вовсю кипела жизнь. Данька, уже подключившая к репетиции своего номера Джейми и Криса, ещё одного участника их труппы, в качестве жонглеров, велела мне не мешаться под ногами, а заняться песней. Поэтому я одолжила у музыкантов лютню и устроилась в углу, занявшись разбором баллады для ее второго выступления. Ближе к обеду подруга вновь настoйчиво потребовала моего внимания — перешли к совместной репетиции. Мы всегда хорошо срабатывались: Дана довольно тонко чувствовала настроение песен и переносила его в движение. Наверное, мы могли провести так весь день, гоняя по кругу одну-единственную песню в стремлении синхронизировать наши эмоции, но я помнила, что обещала помочь в приюте. Поэтому я оставила подругу работать дальше с музыкантами, а сама поспешила обратно.
В шуме и суете подготовки к празднику разговоров о внезапном ночном визите удалось избегать. Хотя я видела, сколь внимательные взгляды бросала на меня матушка Филона. Но перевозбужденные дети, к счастью, занимали ее, давая мне возможность до поры до времени избегать разговора. Впрочем, после праздника всегда следует затишье, в которое меня точно смогут отловить. Вот только что именно рассказывать той, что воспитала меня, я не представляла.
Утро началось с вестника от неугомонной подруги:
И как только она узнала, что я взяла с собой ее подарок? Вот уж действительно третий глаз! К слову, платье и правда оказалось куда скромнее. Из тяжелого бархата, в пол, с длинными рукавами и воротником-стойкой, оно могло показаться чуть ли не монашеским, еcли бы не одно «но». Весьма нескромные вырезы как спереди, так и сзади, прикрытые прозрачным черным кружевом, из которого были сшиты и рукава.
