Через минуту дверь отворилась. В шлюзе всё было как обычно, разве что немного прохладно. Аварийные скафандры упакованы в полиэтилен. Шкаф с кислородными баллонами заперт. Космобайк закреплён. Если в капсулу кто-то и проник снаружи, то следов он не оставил.
Я закрыл шлюз и подошёл к трупу.
«Интересно, чем профессор занимался перед смертью? И зачем вышел сюда?»
Я осмотрел его каюту. Из вещей, оставленных на виду, заслуживал внимания только «уснувший» планшет. Я прикоснулся к экрану. Включилась подсветка. Надпись на экране гласила: «Вход в систему заблокирован. Введите пароль».
– Ну, разумеется… – негромко проговорил я.
Я вышел из каюты и, на всякий случай, заблокировал дверь аварийным кодом. Пришло время опросить свидетелей.
Сначала я отправился к Пьеру, перешёл во второй коридор и нажал кнопку вызова.
– Входите, Стэнли, – откликнулся Пьер.
Я ввёл код и открыл дверь. Пьер сидел на откидной койке. В левой руке он держал стакан с бесцветной жидкостью.
– Минералка, – пояснил математик. – Вам чего-нибудь заказать?
Пьер кивнул на панель пищевого синтезатора.
– Нет, не беспокойтесь.
Я сел в противоперегрузочное кресло напротив Пьера. Каюты на капсуле невелики, чуть просторнее железнодорожного купе.
Пьер вздохнул и спросил:
– Будете меня допрашивать?
– Всего лишь расспрашивать, и только с вашего позволения.
– Спрашивайте. Мне нечего скрывать.
Пьер отхлебнул минералки и поставил стакан на столик. Он выглядел спокойным. Должно быть, принял чего-то покрепче, чтобы прийти в себя.
– Можете подробнее рассказать о скандале с публикацией статьи?
– Рассказывать особо нечего. Три года назад я рассчитал комплекс поправок для гравитационных катапульт. Но я математик, практической проверкой занимался профессор Саяров. Он не самый приятный в общении человек, но очень талантливый организатор. Теория была блестяще доказана. Я подготовил черновик совместной статьи, однако, когда профессор переслал чистовой вариант в «Science», в нём не оказалось соавторов. Не знаю, в чём причина. Вряд ли профессор умышленно «забыл» про меня, скорее, что-то напутал при заполнении реквизитов статьи. Ошибку заметили уже после выхода журнала. Я тогда получил официальные извинения от редакции. Мне даже предлагали отозвать тираж и поменять все экземпляры на исправленные, но я отказался. Слава меня не интересовала. Однако скандал, раздутый журналистами, принёс мне известность. Вряд ли безвестному молодому математику, могли дать грант на расчёт траекторий для доставки астероидов к Марсу. Так что шумиха, скорее, пошла мне на пользу. На профессора я не в обиде, даже если он сделал всё нарочно. Хотя ума не приложу, зачем ему могло это понадобиться.
Пьер явно заготовил речь после перепалки в рубке. Всё выглядело вполне логично, но проверить его слова я не мог.
– Понятно, – только и сказал я. – А самоубийство вы исключаете?
– Абсолютно. Профессор любил себя и очень дорожил своей жизнью. Он вообще был человеком невероятно скупым, и недоверчивым…
Пьер улыбнулся каким-то своим мыслям и сказал:
– Профессор был параноиком, он даже лечился. Почти вылечился, но его убили… – Пьер посмотрел на меня. – Грустная и несмешная шутка, извините.
– Так у него были враги готовые пойти на убийство?
– Не знаю. Конкуренты, научные оппоненты, многие его недолюбливали, но вряд ли кто-то решился бы на убийство. Генри Драйден – другое дело. Именно он изо всех сил раздувал скандал, а когда истина открылась, его выгнали из газеты. Он мог затаить обиду и отомстить при первой же возможности.
Я кивнул.
– С ним я ещё поговорю, но всё же хочется уточнить некоторые детали.
– Спрашивайте.
– Почему вы отправились на Ожерелье грузовым лифтом?
– Это прихоть профессора. Он считал, что так безопаснее, чем на пассажирском. Если честно, я не ожидал, что на грузовых рейсах бывает столько пассажиров.
– Обычно гораздо меньше… – Я ненадолго задумался, после чего спросил. – Так всё же у профессора были причины для опасений?
– Не знаю. Раз он убит, значит, были…
– А что профессор хранил в запечатанном отсеке?
– Он что приклеил на дверь бумажку с печатью? – Пьер улыбнулся, но вдруг посерьёзнел. – С отсеком ничего не случилось?
– Я проверял сенсоры. Груз в сохранности. Это что-то ценное?
– Нет, – поспешно ответил Пьер. На мой взгляд, слишком поспешно. – Конечно, наши материалы имеют научную ценность, но я не уверен, что на Земле и в ближнем космосе найдутся хотя бы три специалиста, способных в них разобраться.
– Что за материалы?
– Ничего особенного. Общие теоретические положения, скорее, фундаментального плана, чем прикладного.
Я чувствовал, что Пьер чего-то недоговаривает, но давить на него не стал.
После разговора с Пьером я отправился к Анне.
– Я думала, вы постучите, – сказала она в ответ на вызов с терминала.
– Стучать в герметично закрытую дверь бессмысленно, особенно если она… – я вдруг понял, чего не учёл до сих пор, и тихо договорил: – звуконепроницаема.
– Ну, входите же, капитан, – позвала Анна.
Я спохватился и ввёл код.
Анна переоделась. Вместо легкомысленного пляжного платья на ней был строгий брючный костюм.
