Основное наследие, оставленное веками работорговли на Чёрном континенте, заключалось не только в горьких воспоминаниях, сохранившихся в коллективной памяти тех, кто её пережил, но и в том, что со временем эта жестокая несправедливость превратилась в привычку – образ жизни, который миллионы людей были вынуждены принимать как нечто столь же естественное и неизбежное, как болезнь или смерть.
Только дети, старики, калеки или тяжело больные оставались вне «эбенового бизнеса». Но и они не избавлялись от бесконечных страданий, сопровождавших этот «бизнес», поскольку без мужчин, которые могли бы охотиться, ловить рыбу или обрабатывать землю, остальная община была обречена на голод.
Социальная организация, чья основная рабочая сила постоянно сокращалась, причём всё более ускоряющимися темпами, по логике вещей была обречена на нищету. Поля, которые обрабатывались годами, ирригационные каналы, строительство которых заняло поколения, и стада, которые выращивались из поколения в поколение, перестали удобряться, использоваться или пастись. Таким образом, труд веков погрузился в забвение.
Старики остались без сил, чтобы пахать землю, но также и без молодых, которым можно было бы передать свои знания. А молодёжь, уведённая далеко от дома и семей, лишилась мудрых советов старших, которые должны были передать им накопленные веками знания.
Цепь прервалась.
Парадоксальным образом кандалы рабства разрушили звенья, связывавшие одно поколение с другим. Века непрерывных набегов ослабили традиционные культуры в обширных регионах Африки, доведя их почти до исчезновения.
Техники, знания и секреты, которые должны были передаваться из поколения в поколение, были утрачены, как и истории каждой общины, а порой даже смысл существования или мифическое происхождение их богов.
То, что «цивилизованные» белые народы сделали с африканцами, было не просто «геноцидом» в современном понимании этого слова, а систематическим уничтожением каждой из их идентичностей, что в конечном итоге оставило их пустыми.
Естественно, такая простая женщина, как Ядиядиара, никогда не задумывалась об этой проблеме в подобных терминах, хотя и страдала от неё на собственной шкуре. Но она чётко осознавала неоспоримый факт: её маленький мир был буквально разрушен божественным проклятием, которое возвращалось вновь и вновь, подобно чуме.
Ядиядиара устала видеть своих братьев и детей, кричащих от боли, когда раскалённое железо обжигало их плоть.
Запах обожжённой дорогой сердцу плоти будет преследовать её до самой могилы, подпитывая её бессилие. Но он же служил ей стимулом и разжигал её ненависть, когда, как в тот момент, она бесшумно продвигалась через густую чащу ежевики, мангровых зарослей и лиан вдоль берега реки в поисках ненавистных врагов своего народа.
Она крепко сжимала острозаточенное копьё, с которым её отец когда-то выходил на «леопардов», и «знала», что не колеблясь вонзит его в сердце первого рабовладельца, который попадётся ей на пути.
– Никто не должен узнать, что мы в дельте, – предупредила её Селесте Эредия. – И, главное, никто не должен предупредить Мулая-Али.
– Никто не узнает! – был её твёрдый ответ.
Чтобы сдержать своё обещание, сорок женщин, разделённых на небольшие группы, продвигались вперёд, не упуская ни малейшей детали происходящего в болотах.
Позади оставались одинокие хижины, в которых прятались жалкие семьи, укрывшиеся в глубине нездоровых болот в отчаянной попытке спастись от работорговцев. Но Ядиядиара поставила себе цель – и успешно её выполняла – не позволить ни одному человеку пересечь её воображаемую линию авангарда. Также она и её спутницы тщательно уничтожали большие барабаны, которые могли бы распространить весть о присутствии кораблей на большие расстояния.
Всё шло по плану, пока на пятый день проникновения в дельту они внезапно не наткнулись на большое озеро, настолько покрытое кувшинками, что оно напоминало бескрайнее пастбище. Из воды возвышались высокие и тонкие пальмовые сваи, на которых шатко держались около тридцати ветхих хижин на воде.
–Что мы теперь будем делать? —встревоженно спросила младшая из дочерей, которой не укрылась важность того, что это был значительный человеческий поселок. —Вернёмся за белыми, чтобы они нам помогли?
–Нет, сначала выясним, с кем имеем дело, – твёрдо ответила её мать. – Обойди лагуну и подбериcь как можно ближе. Если тебя поймают, скажи только, что убегаешь от людей Мулая-Али.
Девушка бесшумно скрылась в зарослях и вернулась чуть больше чем через час с тяжёлым дыханием. Она рухнула на землю, переводя дух, а затем выпалила:
–Это прокажённые.
–Прокажённые…? – переспросила её мать с недоверием. – Это невозможно!
–Возможно! – настаивала дочь. – У большинства ужасный вид, а некоторые слепые. Что будем делать?
–Целесте решит.
–Прокажённые…? – с ужасом повторила Целесте Эредия, когда её информаторша передала ей эту новость. – Да защитит нас Бог! Что же нам теперь делать?
–Я думала, ты будешь знать, – спокойно ответила йорубская матрона. – Ты ведь всё знаешь.
