В контрасте с этим одиночеством наблюдалось все большее разнообразие дикой природы: казалось, что слоны, буйволы, антилопы, газели и павианы решили в массовом порядке собраться и посмотреть на проходящие суда. К середине утра они заметили небольшую рощу, где паслась гордая и равнодушная семья жирафов. Команда «Серебряной Дамы» наконец признала, что они находятся в самом «сердце нового и неисследованного континента».
Наконец, величественно появились три ленивых льва.
Львы!
Настоящие львы с длинными гривами и желтоватыми клыками, которые, развалившись в тени небольшого откоса, едва удостоили открытием глаза странных существ, прибывших с другого конца света.
Львы!
Они слегка отклонили курс, чтобы лучше их рассмотреть, но ни одному из членов экипажа не пришло в голову стрелять в них: в те времена человеческие сердца еще не были захвачены потребностью убивать красивых зверей ради удовольствия демонстрировать их шкуру как мрачное свидетельство предполагаемой храбрости.
Все, кто плавал на этих судах, и так доказали свою смелость, поэтому львы, как и семья жирафов или шумное стадо слонов, были лишь живым свидетельством того, что они смогли пересечь опасные трясины дельты Нигера и достичь безопасных земель, где обитали такие удивительные звери.
Часами позже, за очередным изгибом реки, они заметили очень черного, очень высокого и почти скелетообразного человека, стоящего на одной ноге и опирающегося на длинное копье. Он выделялся на фоне красного диска солнца, едва касающегося горизонта, и наблюдал за проходящими судами так же невозмутимо, как если бы перед ним стоял очередной жираф.
– Почему он не боится? – спросила Селеста.
– Не знаю, – ответил отец Барбас, делая знак одному из гребцов узнать, почему этот странный человек не убежал, как остальные жители.
Воин нырнул в воду, доплыл до берега, подошел к чернокожему с копьем, который даже не шелохнулся, и вскоре вернулся на борт, задыхаясь.
– Кто он? – спросил наваррец.
– Пастух.
– Почему он не боится?
– Он глухой.
Этой ночью Селеста Хередия снова и снова видела во сне одинокого пастуха, выделяющегося на фоне солнечного диска. Этот образ навсегда запечатлелся в ее памяти и стал символом истинного смысла того опасного путешествия.
Разум, полный воспоминаний, часто выбирает одно, порой самое бессмысленное, чтобы вжечь его в сознание, и этот образ остался с ней навсегда, затмевая даже самые важные моменты ее жизни. Ни горькие страдания детства, ни долгожданная встреча с братом, ни ужасающий момент, когда земля дрожала, а целый город исчезал в мгновение ока, не смогли затмить силу этого воспоминания.
Почему так произошло, Селеста никогда не узнала. Как и большинство людей не понимают, что заставляет случайный запах, звук или образ стать частью их сути, подобно глазам, носу или губам.
В ту странную ночь она снова и снова видела во сне чернокожего с копьем, пока не услышала ясный голос боцмана:
– Мужчины, к веслам!
– Мужчины, к веслам!
– Моряки пресных вод!
– Моряки пресных вод!
Веревки натянулись.
– Львы на левом борту!
– Львы на левом борту!
– Слоны на правом борту!
– Слоны на правом борту!
Подняли якоря.
– А там впереди…
– А там впереди…
– Смерть и кровь…
– Смерть и кровь…
Фрегат и галеон метр за метром приближались к все более отчетливой крепости Мулай-Али.
– Или смех и слава…
– Или смех и слава…
– Великой победы…
– Великой победы…!
Опираясь на колесо огромного штурвала, который теперь был неподвижен, Мигель Эредиа обернулся, чтобы взглянуть на сонное лицо своей дочери, только что появившейся в дверях каюты. Она громко зевнула, разглядывая небо цвета пепельной серости на рассвете, где ещё не появилось ни единого луча солнца.
– Люди выглядят довольными, – пробормотал он с лёгкой улыбкой, заметив, как Селеста потёрла глаза кулаками, как делала в детстве. – Очень довольными.
– Ну, я этого не понимаю, с учётом того, как рано их заставляют вставать, – ответила девушка с очередным зевком. – Веселиться из-за того, что приходится грести в такую рань, явно не приходится.
– Лучше работать на свежем воздухе, чем под палящим солнцем, плавящим мозги, – ответил он. – И главное – это доверять тем, кто тобой командует.
– А ты тоже доверяешь? – спросила его дочь.
– В рамках того безумия, которым является попытка противостоять целой армии с двумя кораблями и полуполными экипажами, я не жалуюсь, – признал старик. – Эти женщины проявляют невероятное мужество, а священник очень умён. Хотя, признаюсь, мысль об эпидемии, от которой у тебя переворачивает нутро, расчистила нам дорогу. – Он махнул рукой в сторону далёких берегов, которые начинали вырисовываться с рассветом, когда солнце собиралось появиться на востоке. – Не видно ни души, а чем дольше они будут откладывать известие Мулай-Али о нашем приближении, тем меньше времени у него останется на подготовку. – Он щёлкнул языком с видом, выражающим удовлетворение. – Бог мой! – воскликнул он. – Хотел бы я увидеть его лицо, когда он обнаружит, что мы напали с тыла.
