Рабыня демонов в академии магии полностью

Лицо у Дэмиана стало обиженным и возмущенным, как будто старший ди Небирос попробовать представить свою дальнейшую жизнь без Таси, и такое положение дел его решительно не устроило. Раум задумчиво переплел пальцы и отрешенно уставился на огонь в камине.

Насчет брата Мэл почти не сомневался. Он хорошо знал, чего ждать от взбалмошного и вспыльчивого Дэмиана. А вот Раум…

— Хорошо, — сказал ди Форкалонен. — Пусть отдохнет. Говорят, легкий голод — лучшая приправа.

— А я наведаюсь в свой любимый бордель, — хохотнул Дэмиан. — А то меня там совсем забыли.

Мэл глотнул виски, поморщился и добавил ещё кубик льда в стакан.

Уговорить братьев получилось легко. Слишком легко. Плохо.

Это могло означать или то, что им не настолько уж нужна Тася, или…

Вот именно, что «или».

Глядя на задумчивое лицо кузена и кислое брата, Мэл понял, что заводить разговор о выкупе бессмысленно. Пусть ни Дэмиан, ни Раум не признаются в этом, человечка нужна им.

Не меньше, чем самому Мэлу.

Добро и зло поменялись местами. Хозяева Таси, словно почувствовав что-то, стали куда мягче и заботливее с девушкой. В течение недели они и вовсе не прикасались к ней, только пожирали голодными взглядами при встрече.

Первые несколько дней Тася блаженствовала. Плохое самочувствие от женских дней накладывалось на кровопотерю и общую усталость, поэтому передышка, которую дали демоны, пришлась как нельзя кстати.

Но прошло четыре дня, и девушка с удивлением поняла, что ей чего-то не хватает. Ласк и свиста плети, принуждения и головокружительных оргазмов.

К тому же скрытое напряжение и вожделение, которые исходили от ее хозяев, не могли не заводить. Она поймала себя на том, что сама ищет общества демонов, пытается вступать в разговоры. Вместо того, чтобы закрываться и зубрить учебники Тася начала выходить вечером в салон. В элегантной комнате с камином, где ее хозяева курили и общались по вечерам, она забиралась с ногами в кресло в углу (за что каждый раз получала неодобрительный взгляд Аремеллина). Сидела тихонько, смотрела и слушала… Изучала и пыталась понять мужчин, от которых зависела ее жизнь.

Дэмиан и Раум постоянно спорили. Огненноволосый легко закипал, приходил в ярость, и это очевидно забавляло ди Форкалонена, который не уставал подначивать кузена. Рауму, вообще, нравилось язвить, провоцировать и портить всем настроение. Но при этом он, очевидно, был ироничен и умен, обладал каким-то непостижимым шармом, наводящем на мысли о ядовитой змее. Его не любили, но уважали и побаивались. А еще ценили за ум.

Армеллин, напротив, крайне редко вступал в споры, но если вступал, умел провернуть все по-своему. Его оружием были презрение, ледяное спокойствие, непрошибаемая логика и занудство.

Быть может, потому, что он был с ней ласков и заботлив, Тася ощущала в своей душе странную тягу к младшему ди Небиросу. Разглядывала его украдкой, когда он сидел со стаканом виски, в котором медленно плавились кубики льда, — всегда подтянутый, с безукоризненной осанкой. Огонь камина отражался в стеклах очков, скрывая глаза, превращал скульптурно красивое лицо в неживую маску.

А Дэмиан… он был Дэмианом. Ярким, харизматичным, нетерпеливым в суждениях и поступках, склонным к широким жестам. Если Армеллин скрывал свою личность, то старший ди Небирос разбрызгивал себя даже излишне щедро, не задаваясь вопросом, хотят ли окружающие что-то знать о его настроении, мнении или желаниях.

Почти идиллию портила Присцилла, раз в несколько дней взимавшая кровавую плату за молчание.

Тася ненавидела это. По-настоящему ненавидела. Прикосновения ледяных рук, боль, мутный туман. Язык, скользящий по коже, — Присцилла была аккуратной вампиршей и тщательно зализывала следы укусов.

Каждый раз отдавая шантажистке кровь, Тася чувствовала себя изнасилованной. Это ощущение было куда сильнее и гаже, чем после ночи, когда Дэмиан взял ее против воли.

А ещё после Присциллы приходила слабость. Тяжело было думать, двигаться.

Хотелось только свернуться калачиком и спать, спать.

Не осталось сил на юридические изыскания и помощь отцу Бенедикту. Кроме того, Тася стала отставать в учебе. Забывала элементарные, самые простые вещи.

— Эй, селючка, что с тобой? — озабоченно спросил Дэмиан, всматриваясь в ее бледное лицо.

— Я не в форме, — Тася жалко улыбнулась. — Простите.

Он помрачнел, а потом вынул нож из-за голенища, рассек себе запястье и сунул ей под нос. Тася отшатнулась.

— Пей!

— 3-з-зачем?!

— Пей, я сказал! Ну?!

Она покорно глотнула. Кровь демона была солено-горькой на вкус и обжигала, словно виски, но после пары глотков Тася вдруг почувствовала сумасшедший приток энергии. По коже забегали огненные мурашки. Она вскочила, ощущая желание петь, прыгать, танцевать…

— Ну вот — другое дело, — одобрительно улыбнулся ди Небирос. Спрятал нож и облизнулся. — Я соскучился. Хочу тебя.

Он не стал связывать и стегать ее в эту ночь. Любил долго и нежно, снова и снова доводя до приятного изнеможения, заставлял называть себя по имени и повторять, что Тася — его, его собственность, его человечка.