С моей стратегией все было в порядке, но я так и не могла определиться, как вести эту последнюю великую битву. Какой бы истощенной сейчас ни была Пенни, она все равно остается грозным противником. Она обладала мощнейшим оружием, и главным было ее непомерное самомнение. При схватке волевых женщин могу ли я быть уверена, что окажусь сильнее? Возможно, если воспользуюсь великолепным средством, усиливающим силу воздействия: гневом, обжигающе холодным и без злого умысла. Я снова и снова мысленно прокручивала события последних нескольких месяцев: все свои унижения и катастрофы. Мои мысли вернулись к отвратительному допросу, который устроили мне Пенни, Хью и маленький Кавафи. И я почувствовала, что на моем лице застыла маска гнева. Ладно, хорошо, но мне нужно немедленно остановиться, ведь я должна выглядеть привлекательно. Я перебрала в памяти еще более давние события и обнаружила бесчисленное число примеров того, как пренебрежительно ко мне относилась Пенни. Несколько ярких моментов, в которых прослеживалась тенденция манипулировать мной. Слабая попытка заставить меня расстаться с Людо, предпринятая в Париже. Еще один случай, когда она намекала на какое-то неизлечимое заболевание Людо, которое через год неотвратимо приведет его в хоспис. Предположение о том, что он может оказаться голубым. Все ее попытки развести нас. И вскоре я была морально готова принять любой удар от Пенни, выстоять, а затем нанести ответный. Я искала правильный образ, чтобы зафиксировать в своих мыслях, и остановилась на воине- самурае, владеющем своим блестящим мечом с убийственной точностью и выкрикивающем особые слова, похожие на возгласы человека, опускающегося в горячую ванну, — характерные для японцев в момент неистовой ярости.
Когда я спускалась по переулку к магазину, то почувствовала, как меня атаковал рой призраков: потусторонние голоса, образы, воспоминания. Но я пришла по делу, поэтому отогнала их прочь. Витрина выглядела ужасно: слишком много взаимоисключающих идей. В нее было втиснуто три манекена, и это производило впечатление ужасного утра в метро. Не были соблюдены ни правила сочетания цветов, ни расположения моделей. От этого у меня разболелись зубы.
Я не узнала ни одной продавщицы в магазине. Стоило мне открыть дверь, как две подскочили и устремились ко мне, как львицы. Неправильно, все неверно. Во-первых, они не должны были сидеть, и, во-вторых, нельзя столь явно демонстрировать желание продать хоть что-нибудь. Не сомневаюсь, Саки не смогла их правильно подготовить. Прежде чем они атаковали меня, я сказала:
— У меня назначена встреча с Пенни. Я сразу иду наверх, она меня ждет.
Девушки потеряли ко мне всякий интерес, как только стало понятно, что я пришла не за покупками. Я была уверена, что они не станут звонить наверх, чтобы проверить мои слова.
Странно, но в ателье было тихо, хотя в это время года работа должна кипеть вовсю. И Тони, и Мэнди были на месте, но то, что они спокойно сидели и даже не шипели друг на друга, производило удручающее впечатление. Казалось, даже машины забыли о своем веселом жужжании и сейчас хрипели и кашляли, как астматики. Я поймала взгляд Тони, его лицо просияло от удовольствия. Но прежде чем он успел закричать, я приложила палец к губам и указала вверх, прошептав беззвучно: «Увидимся позже», — и направилась дальше.
Сначала, оказавшись на последней ступеньке крутой лестницы, я подумала, что офис пуст. Не стучали клавиши компьютеров, не звенели кофейные чашки, не было слышно шума голосов и смеха. А потом я увидела женщину. Я не сразу узнала Пенни, она стояла у окна и смотрела на узкую черную полоску лондонского неба. Нет, эта хрупкая женщина никак не могла быть грозной Пенни Мосс — легендарной царицей Боадицеей мира моды. Волосы Пенни были выкрашены в ярко-красный цвет. И оттого, что этот оттенок не был случайной ошибкой природы, а его выбрали намеренно, он выглядел крайне вызывающим. Но волосы казались абсолютно безжизненными. И дело не в том, что были видны неокрашенные корни, просто цвет потускнел и сдался под напором непреклонного наступления энтропии. А эта морщинистая пепельная кожа — куда делось пышущее энергией лицо, с сиянием, усиленным гормонозаместительной терапией? Эта дама горбилась, а Пенни всегда ходила с прямой спиной. Я помню, как всего полгода назад итальянцы, увидев на улице нас обеих, не могли решить, с кем стоит заигрывать. Это, должно быть, ловушка, решила я. И заговорила холодным деловым тоном: — Пенни?
Она обернулась и посмотрела в мою сторону, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Кто это? Кто там стоит в тени?
— Пенни, это я, Кэти.
Глаза сузились, и я увидела, как тяжело ей вернуться в реальность из того бесстрастного убежища, которое нашел ее мозг.
— Кэти! Это действительно ты? — Ее голос звучал печально. Мне даже показалось, что я уловила нотки сожаления, может, даже симпатии. Но потом тон стал более резким: — Зачем ты пришла? Порадоваться нашим неудачам? Или снова проситься на работу?
