Десять минут спустя я узнала название острова и получила приблизительные инструкции, как туда добраться. Я позвонила в справочную железной дороги и в компанию паромных перевозок. Потом упаковала маленький чемодан, подобрав одежду, которую с некоторым приближением можно было называть практичной. Первая неудача ждала меня на вокзале «Юстон» — оказалось, что билетов в нормальные спальные купе было совсем мало и они распроданы. На этом мои фантазии о путешествии, как в «Восточном экспрессе», рассеялись, зато появилась перспектива провести двенадцать часов в «комфортабельном откидном кресле», зажатой, как я представляла, между страдающим недержанием, громко храпящим пьяным докером из Глазго и нездорового вида владельцем похоронного бюро из Слау, направляющимся на север, чтобы восстановить расшатанные нервы, из-за которых обострилась его эпилепсия.
В действительности вагон оказался практически пустым, только в другом конце тихо играли в карты два немолодых мужчины. Это был туристический поезд, который направлялся на северо-запад Шотландии и в сторону островов. А кто поедет туда в феврале? Я подумала, что лучшие места наверняка были заняты бизнесменами, путешествующими по делам, которые боялись задержаться в Глазго на целую ночь и, опасаясь за свое здоровье, не хотели пробовать жаренных во фритюре шоколадок «Марс».
Как всегда в начале любой поездки, я почувствовала легкое возбуждение. Мое кресло, если не рассматривать его как возможную кровать, было вполне удобным, и я уютно устроилась в нем. Одетый в яркую, хоть и дешевую, форменную одежду кондуктор подошел ко мне и задержался немного, чтобы пофлиртовать. Он напомнил мне генерала-аргентинца, с которым давным-давно и далеко от этих мест общалась Пенни. Кондуктор весело попрощался, но минут через десять вернулся с теплым клетчатым шотландским пледом:
— Мисс, он вам пригодится, позже будет немного прохладнее.
Я знала о том, что на клетчатой ткани пятна становятся почти неразличимыми, и поэтому положила плед на соседнее сиденье.
В течение пяти минут я рылась в сумке в поисках книги, пока не поняла, что не взяла ее с собой. Замечательно. После долгих месяцев тяжелой работы, когда у меня не было ни секунды, чтобы погрузиться в какое- нибудь дрянное чтиво, я сижу в поезде, впереди у меня долгие и скучные часы поездки, и даже не могу отвлечься от мыслей о возможных ловушках предстоящего дня — самого важного в моей жизни. Я уставилась в темноту за окном, но увидела лишь собственное обеспокоенное отражение в стекле и, как мне показалось, складку, похожую на морщину. Как ни странно, через некоторое время я начала засыпать: мерное покачивание поезда, гипнотизирующая темнота за окном и купленная на станции большая банка джин-тоника подействовали на меня усыпляюще.
Я резко проснулась. За окном сумрачное небо, ужасно холодно. Во рту стоял очень неприятный вкус, как будто там сдох слизень. И точно, на подбородке у меня остался его след, высохший и образовавший корочку, которая начала отслаиваться. Естественно, мне снился Людо.
Ничего связного, просто обрывочные образы с картинками нашей трогательной встречи.
Было четыре часа утра, и я поняла, что больше не усну. Посмотрела в другой конец вагона — те двое по-прежнему играли в карты. Я привела себя в порядок в туалете, вышла и поздоровалась с ними. Они пригласили меня присоединиться к игре, и через два часа покера я проиграла около трех фунтов. Это был неплохой результат, ведь к концу игры я разбиралась в правилах ничуть не лучше, чем в начале. Речь моих спутников была такой же вязкой, как овсяная каша, ноя сумела разобрать, что дважды в неделю они ездят на поезде «Евростар» в Кале. Там они скупают полные мешки запрещенного к ввозу табака, а потом продают его по дешевке в пабах Глазго. Мне показалось, это достаточно странный способ заработка, но ведь и бизнес, связанный с модой, тоже иногда производит такое впечатление. Поезд остановился в Глазго, и мужчины вышли. Появились другие пассажиры: туристы, отправлявшиеся на однодневные экскурсии, одетые в куртки с капюшоном и непромокаемые брюки, — готовые к самому худшему. Когда стало светлее, мне показалось, что поезд едет по какой-то далекой стране. И вдруг я увидела горы — настоящие горы и длинные озера, светящиеся темным светом и наверняка полные чудовищ. Возможно, окажись на небе солнце, пейзаж за окном выглядел бы мило, но под штормовым небом он стал мрачным и неприветливым.
Я подумала о гнусном Малербе. Что он тогда говорил? Его слова перемешались у меня в голове с воспоминаниями о Пенни, борющейся с произведением Искусства.
