Один раз в две недели я устраивала вечер, посвященный Людо. Доставала пакет с его носками и трусами, открывала бутылку вина и ложилась в постель, где плакала, пока не засыпала. Понимаю, что я потакала своим слабостям, но все же это было дешевле и не так калорийно, как постоянное поедание пиццы.
Итак, подводя итог, можно сказать, что моя жизнь заключалась в напряженной работе, доставлявшей мне удовольствие, но была абсолютно монотонной и лишенной любого рода социальной активности (вы ведь не берете в расчет мой роман с пакетом грязного белья). И все-таки я не могла пожаловаться на жизнь: пока не остановилась и не обнаружила, что на пороге — Рождество.
Я всегда старалась цинично относиться к этому празднику: откровенная коммерциализация, фальшивые эмоции, ужасные телепрограммы. Но таинственным образом на этот раз атмосфера приближающего Рождества подействовала и на меня. Как только на Оксфорд-стрит зажгли иллюминацию, я начала ощущать небольшую (скажем, как после двух чашек эспрессо) нервную дрожь и возбуждение. В Рождество всегда было очень приятно работать. Магазины заполнялись покупателями, и продавщицы были очень довольны. Пенни требовала украсить офис и ателье, и это почему-то делало нас всех менее стервозными и уменьшало количество сплетен. Если сезон прошел удачно, а бывало, что и без этого повода, Пенни приглашала всех на превосходный ужин в «Сан- Лоренцо» или «Ле каприс». Во время рождественского ужина Хью всегда проявлял себя наилучшим образом и флиртовал с каждой — от новенькой «неоперившейся» молодой девушки, работающей в магазине, до семидесятипятилетней уборщицы Дороти. Пенни обычно произносила речь: начинала с приятных сердечных поздравлений и благодарила всех присутствующих, но потом неизменно переходила к одной из известных историй о том, как в прошлом году ей предлагали руку и сердце воротилы шоу-бизнеса.
У Айабов все было по-другому. Даже если не брать в расчет традиции, денег на празднование не было. Я попробовала поговорить с Камилом о премии для швей, но он ответил:
— Кэти, ты хотела поднять нас в более высокий сегмент рынка, я не возражал. Ты решила, что мы должны ввести почасовую оплату, и я согласился. Тебе понадобился ассистент по производству, и снова я пошел тебе навстречу. Ты говорила, что мы должны оплачивать отпуск по болезни, я уступил. (Между прочим, к моему удивлению, на последний пункт он согласился крайне неохотно.) А сейчас ты хочешь получить деньги, чтобы отметить праздник, который мы не считаем своим. Кэти, это уже чертовски далеко зашло, ты требуешь слишком многого!
Максимально, что я смогла, — это убедить его закончить работу на час раньше в Сочельник. Я уже собирала вещи, когда в офис зашли Латифа и две девушки.
— У нас есть кое-что для тебя, — робко сказала Латифа. — Подарок на Рождество. Это Вимла предложила, ничего особенного. — Она подтолкнула Вимлу вперед.
— Вот… — Девушка протянула мне коробку, аккуратно перевязанную розовой ленточкой.
— Можно, я сейчас открою?
Естественно, больше всего на Рождество я любила получать подарки. Перед нашим первым праздником Людо спросил, что мне преподнести. Я тогда ответила небрежно: «О, ничего особенного, книгу или что-нибудь недорогое» — и этот идиот воспринял мои слова буквально. Сейчас я умею контролировать эмоции, но тогда даже Людо догадался, что выражение моего лица, когда я развернула «Взлет и падение великих империй», не было радостным. И я постаралась сделать все, чтобы он усвоил этот урок.
Но подарок от девушек? Я была не только тронута, но и немного напугана.
— Да, открой, — разрешила Латифа. Я осторожно разворачивала коробку, стараясь, чтобы они поняли — я обращаюсь с их подарком с должным почтением. Но, увидев его, я онемела от изумления. Мои худшие опасения оправдались. Это была ужасная безделушка, сущий пустяк. И к тому же украшение для дома. Маленькая фарфоровая птичка — щегол, снегирь или какой-то зяблик. Абсолютно бесполезный и нефункциональный предмет, уродливый и плохо сделанный. Он мог символизировать мое прошлое, от которого я бежала в Лондон.
Но несмотря на то что мои эстетические чувства были оскорблены, я ощутила, что сердце захлестывают эмоции. Эти женщины, которые меня почти не знали и для которых я так мало сделала, выделили средства из своего скудного заработка и купили мне подарок. Я посмотрела на их полные ожидания лица, растянула губы так широко, как только могла, и вскоре, как это бывало с оргазмами, которые я имитировала с Люд о, почувствовала, что улыбаюсь искренне. Я расцеловала каждую из них: Латифу, Вимлу и Рахиму. А потом, готовая расплакаться, побежала в мастерскую, чтобы поблагодарить всех.
К решению поехать домой меня подтолкнул именно этот снегирь. Мысль о том, чтобы вернуться в Ист-Гринстед, крутилась у меня в голове уже неделю. Я не проводила Рождество с родителями с тех самых пор, как уехала в Лондон. Но перспектива остаться в Рождество одной — у телевизора и с личным рождественским пудингом — пугала меня. И Джонах, и Камил предлагали скрасить мое одиночество, но я вежливо отказывалась.
