– Я хочу уехать в другой город, – сказала она родителям, когда вернулась домой с одной из таких прогулок.
– Куда ты поедешь со своей рукой?! – возмутилась мать. – Успокойся, твой дом здесь.
В будущем Янита сильно удивилась бы, если бы кто-то назвал её калекой, после всего случившегося она воспринимала отсылку к своему дефекту не больше, чем странный вид заигрываний. Но до этого было ещё далеко, а в настоящем она больше доверяла другим, чем себе.
– Вы не понимаете! – сказала она. Яня не хотела протестовать, лишь объяснить, почему её решение так важно.
– Ты привыкнешь, – перебила мать. – Тем более переехать в другой город нелегко, нужны деньги, а откуда они у нас? Мы тебе лекарства-то замучились покупать! Соберись, хватит мечтать, ты уже взрослая! Мир сложный, никто тебе в нём не поможет.
Яня взглянула на отца, чтобы услышать, что скажет он, самый важный человек в её жизни. Но он, казалось, даже не слышал их беседу, бесполезно высматривая фальшивые огни в телеэкране.
Она должна была одержать победу, поэтому она побежала в комнату, схватила первый попавшийся рисунок и принесла его к родителям на кухню.
– Посмотрите на него! – требовательного произнесла Яня.
Мать, не взглянув на картину, строго произнесла:
– Этому не место на моей кухне.
И только тогда Яня впервые осознала, что не только мать, они все – люди, которых она знала, боялись красоты. Ведь за красивым было что-то такое, чего они не могли ни понять, ни сосчитать, ни измерить привычными ценностями.
*
По ночам боль сверлила, мучительно и бесстрастно нарастала слой за слоем. Яня подолгу смотрела с постели в окно и обречённо просила реальность вытерпеть это. Каждую ночь она ждала, что духи заговорят с ней, скажут, как быть, убедят, что она не одна, что без происходящего нельзя отыскать свой путь.
– Сделай так, чтобы мне хватило сил нарисовать её, а моим родителям – вынести меня, – держалась за кулон, словно надеясь, что бабушка замолвит за неё словечко.
Звёзды за окном были радостью. Прищурившись, можно разглядеть их ореол, не холодный свет, а тонкие фиолетовые добрые лучики.
В комнату заглянула мать.
– Хорошо, что ещё не спишь.
Ссутулившись, она протянула дочери вскрытое письмо. Это был ответ из московской галереи Михаила Узина «УЕТ».
– Не хотела тебе показывать, но раз сегодня зашёл такой разговор…
Мать повременила, разожгла реакцию дочери. Когда же сначала щёки, а затем и подбородок Яни покрылись красными пятнами, пошла к двери.
В письме было сказано:
Сердце стучало, мир пошёл ходуном. Янита навзничь упала на кровать, содрогаясь от озноба. Пролежала так час, другой… Когда же дрожь унялась, взъерошенная, она прокралась в прихожую, встала на стул и открыла антресоль. Холщовая сумка была на месте. Девушка откинула край сумки и нежно взяла гранату в руки. Увесистая, но умещалась в ладони. Яня провела гранатой по щеке, ощутила холод, коснулась языком чеки.
Включился свет.
– Ты что делаешь? – тихо спросила мать у неё за спиной.
Повисло молчание. Яня расширилась и начала улетать в глубину мира. Каждая горизонталь походила на отяжелённые от воды тучи. Они засасывали, растворяли, поэтому нельзя было останавливаться, нужно было прыгать с одной массы на другую. С одной на другую. Яня представляла, как краска из древесной сажи вырисовывает кожу разгневанной матери и озадаченной дочери, как густо ложится тень на края рисунка, пока не осознала, что стул под ней раскачался. Через мгновение грохнулась…
Невозможно было уклониться от низко летающих искр, от хоровода оранжевой, голубоватой обжигающей пыли. Ударами хлыста кожу разрывало на одинаковые лоскутки, точно возьмись и сшей из них одеяло. Это возникшее, словно из портала сияние, затмевало все другие ощущения, оно было таким невесомым, всеобъемлющим, немыслимым. Яните немедленно захотелось, чтобы оно вобрало её в себя всю без остатка, будто именно там и крылось спасение.
– Вы с отцом меня задолбали! – раздался обезумевший голос матери.
Лёжа на полу, Янита огляделась, не понимая, что произошло в эти считанные секунды, как успела убрать гранату в сумку.
Раздался гневный топот матери.
– Мама, нет! – истошно крикнула Янита, глаза обожгло слезами.
Она ворвалась в комнату одновременно с отцом, бросилась на мать, схватила за руку.
– Пожалуйста, не надо, – сотрясаясь от ужаса, взмолилась Яня.
– Чтобы больше я этого у нас в доме не видела! Больше никакого рисования! – мать оттолкнула Яню, но та было снова рванула вперёд. – Успокой её!
Белов схватил дочь.
– Прости, я лишь хотела понять, что такое мир взрослых! – Яня беспомощно вырывалась из тисков, пока одна за одной банки летели в стены.
