– Он не мог отказаться от своего предназначения, – продолжил Виталий. – Вселенная наградила его истинными знаниями, и, тем самым, именно он был призван положить конец прежним заблуждениям, продвинуть искусство вперёд. Живописный супрематизм стал для Буджардини одним из путей, что вёл к пониманию жизни, – Пресин на мгновение задумался, Яните вдруг показалось, что он смотрит прямо на неё изучающим, ироничным взглядом. Может быть, ожидал, что она снова сморозит какую-нибудь глупость? – А жизнь, в свою очередь, раскрывала себя в беспредметных картинах, как безграничное возбуждение, оно одно и являлось высшей реальностью. С помощью разума понять тонкие материи невозможно, только в слиянии и проникновении наступает момент пробуждения, исчезает иллюзорность действительности. И Буджардини не только смог сам познать это, он учит остальных увидеть мир под другим углом, увидеть мир настоящим.
По телу пробежали мурашки, Пресин говорил то, о чём Яня думала и сама, но не могла выразить словами. Однако она не доверяла Буджардини, поскольку с его картин исходило не тепло, а скорее мгла, поэтому было совершенно неясно, зачем художник выстелил и одолел этот путь из красок. Яните вдруг причудилось, что и её картины неживые. Она заторопилась покинуть галерею, чтобы поскорее убедиться в неподдельности собственных образов.
Яня уже повернулась уйти, но тут приметила крошечное сияние, какой-то обрывок, даже не приметила, а предугадала присутствие света. Того самого света, что может наполнять изнутри. Она осмотрелась по сторонам, но предчувствие словно играло с нею, ускользало ровно в тот момент, как только она была готова коснуться его. Яня выбралась из человеческой гущи и огляделась в зале, наконец, что-то мелькнуло слева. Она поспешила туда. Паника внутри неё нарастала. Кто-то окликнул. Она не остановилась, опасаясь, что свет снова ускользнёт, поэтому она вцепилась в него тем властным, что жило в груди и с давних пор управляло ей. Девушка завернула за перегородку и увидела картину без подписи.
Розовое море теснилось в рамках, казалось, дай ему волю, оно выплеснется через край, обрушится и растворит пол и стены галереи. Донеслась пропитанная солью и сумерками прохлада, проявились отблески на кварцевом песке. Из уверенных мазков, что переливались, словно тонкий шёлк, показались пропахшие лимоном, камнями и сушёной рыбой пейзажи. И Яня нырнула, чтобы стать морем, небом, солнцем – всем.
– Тебе кто разрешил сюда заходить?! – возмутилась женщина, видимо, следившая за порядком в галерее. – Уходи немедленно, чтобы духу твоего здесь не было!
Опомнившись, Яня пошла прочь. На полпути вернулась.
– Кто художник? – спросила она у смотрительницы, которая теперь укрывала холст тканью.
– Неизвестен, – нехотя ответила та.
Яня выбежала из галереи, на улице было пустынно. Она рыдала, зажимала рот рукой, чтобы не закричать от восторга. Медленно передвигая ноги, пошла вперёд, ощущая, как едва появившийся свет растекался и обволакивал. В висках стучало. Ей был вручен подарок, который она должна была разглядеть, и она распознала, не пропустила. Теперь для того чтобы раствориться в мире, Янита должна превратиться в похожую картину, именно её она и должна создать. И тогда не будет Яниты, не будет картины, а будет лишь тишина и свет. Боль пронзила тело, и девушка опустилась на корточки.
Она приняла свечение, осознала его важность, почуяла в нём необходимость. Жизнь пройдёт зря, если она не сможет постичь его. Нет, это была не просто жадность, это и было её смыслом.
Не плечо сегодня болело, это душа металась в счастливом волнении.
На следующий день Янита снова пришла в галерею, к картине с розовым морем её не пустили. Она прошлась по залу вдоль неразличимых, скучных проявлений картин, ища лазурь вчерашнего торжества.
– Как вам? – спросила вчерашняя смотрительница.
– Безвкусно, – отозвалась Яня.
Смотрительница ахнула и всплеснула руками.
– Знаете что, не всем дано рассмотреть красоту вещей!
Яня не обратила на её слова внимания, с грустью вспоминая вчерашние импульсы, в них присутствовала неземная, недостижимая сила, неисчерпаемая доброта. Непонятное возбуждение, о котором говорил Пресин, возникло тогда и в Яните. Получается, что другие люди знали такие тайны, о которых она и не подозревала, ей нужно было многому учиться, чтобы суметь изобразить настоящее. Она снова пришла к мысли, что здесь – в этом городе желаемое не найти.
Яня замолчала на несколько дней, вставала рано утром и до самого вечера гуляла по парку, пытаясь унять умильную дрожь, что вызвало розовое море. Часто прогуливала занятия, чувствуя, что они отводят её от главного, точно желают отделить от изобилия жизни. Никогда она не проводила столько времени наедине с собой. Машинально вбирала в себя желатиновые дороги, янтарные дома, из ниоткуда бравшийся запах бани. Тропинки тоже таили в себе находки: разноцветные стёклышки и камни, причудливой формы листья и жёлуди. Казалось, она ни о чём не думала, но мысль неустанно пробивала себе дорогу.
