— Ты будешь молчать о своих намерениях, пока они не узнают тебя
получше?
— Я постараюсь сделать это.
— Ты воздержишься от глупых, бессмысленных комментариев и будешь
очаровательна?
— Бабушка, а ты не слишком многого требуешь? — Подмигнула я ей.
Она фыркнула, словно соглашаясь, и распахнула дверь. Я последовала за ней и поспешила пристроиться рядом. В своем черном бархатном платье, отделанном золотыми вышитыми листьями, она была величественна. Ее внешний вид выражал невероятную внутреннюю силу, которой я всегда восхищалась. После утраты любимых людей: сначала мужа, потом обоих сыновей, я ожидала, что тяжесть этих потерь сломит ее. Но каким-то образом все эти годы она оставалась сильной.
В то время я была слишком мала, чтобы помнить смерть матери, и слишком далека от отца, чтобы чувствовать последствия его смерти. Он довольно часто покидал дом, служа при дворе короля. А в те редкие дни, когда возвращался домой, то вел себя церемонно и отчужденно, как незнакомец. Когда он умер, я ни разу не заплакала. Мне было грустно, но только потому, что я горевала о любви, которую никогда не испытывала к нему и теперь никогда не узнаю.
Без бабушки, с ее преданностью, твердостью и непоколебимой решимостью всегда делать все возможное в любой ситуации, я не знаю, чтобы со мной стало. Я была благодарна ей за то, что она меня любила, и за то, что она была образцом мужества. В последние годы она очень помогала мне. И я не сомневалась, что она будет продолжать это делать, пока я в этом нуждалась. Несмотря на все ее разговоры о попытках найти мне мужа и передать меня ему, она будет сожалеть о том, что потеряла меня так же сильно, как и я ее. К счастью для нас обоих, я не собиралась покидать ее в ближайшее время.
Наши шаги эхом отдавались в длинном, тускло освещенном коридоре, как бы объединяя нас. Я потянулась к нитке жемчуга и потрогала ее пальцами. Сквозь тонкую шелковистую ткань перчатки бусинки были гладкими, как тончайший мех норки.
— Спасибо, что позволили мне надеть жемчуг, миледи.
— Я не просто позволила тебе носить их, — ответила она. — Я отдаю их
тебе. Теперь они твои.
— Бабушка, я не могу их принять, — начала я протестовать.
Она махнула рукой и оборвала меня:
— Ерунда. Я ждала подходящего момента, чтобы отдать их тебе. Я
решила, что сегодня самое подходящее время.
Я понимала, что должна продолжать возражать, но была слишком
взволнована этим подарком, чтобы спорить с ней или пытаться понять, почему она считает сегодняшний вечер идеальным. Я взяла ее за руку и
крепко сжала:
— Ты просто прелесть.
— Это тоже полная чушь. — Но легкая улыбка тронула уголки ее губ. –
Теперь просто убедись, что ты в перчатках.
Я постучал пальцами по столу и подавил раздражение. В коридоре, ведущем на кухню, стояли слуги, ожидающие знака подавать еду. Их лица
были влажными от пота и раскрасневшимися от удушливой жары, исходившей из кухни. Восхитительные ароматы доносились до нас, дразня
гостей запахом шалфея, лука, розмарина и дюжиной других, смешанных
вместе.
Сердитый, раскатистый голос повара каждые несколько минут звал
слуг на кухне. Повар, вероятно, приготовил несколько блюд, высчитывая
время, и из-за опоздания наших гостей часть еды теперь будет либо
подгоревшей, либо слишком холодной.
— Миледи, — прошептал я матери вполголоса. — Как я могу произвести
на нее впечатление от трапезы, если блюда скоро станут несъедобными?
В этот момент двери в дальнем конце большого зала широко
распахнулись, и мама тронула меня за руку, призывая к молчанию. Пожилая
женщина, с которой я уже имел честь познакомиться — леди Шерборн, вошла
первой. Ее подбородок был поднят, плечи расправлены, роскошное платье
как знак богатства и статуса волочилось за ней. Желая проявить уважение, я
встал из-за стола и с удивлением обнаружил, что у меня перехватило
дыхание в ожидании появления моей будущей невесты — девушки, которая
станет спасительницей Мейдстоуна. Не стану отрицать, что мне было
интересно, как она выглядит. Я молился, чтобы она была красивой и
надеялся, что смогу восхищаться ей. Я заключил сделку с Богом, сказав ему, что раз я пошел на это, то самое меньшее, что он может сделать –
вознаградить мой благородный порыв красивой женщиной.
Но затаив дыхание, в глубине моего сознания прозвучало
предупреждение, напомнившее, что красивая и богатая девушка уже
получила бы десятки предложений и не рассматривала бы брак с мужчиной в
моем положении. Я приготовился к худшему, мое тело напряглось в страхе
перед тем, что я увижу.
Через несколько долгих секунд вслед за леди Шерборн в двойные
двери вошла молодая девушка и направилась по проходу. Стройная, чуть
выше среднего ростом. Каштановые волосы ее были ничем не
примечательны, как и тусклый цвет ее глаз. Но черты лица были приятными: тонкий нос, высокие скулы, решительно поджатые губы. Она двигалась с
грациозной целеустремленностью. Кроме россыпи веснушек на ее лице, я не
увидел никаких других серьезных недостатков. Непроизвольно у меня
вырвался громкий вздох облегчения. Возможно, она не была такой
потрясающей красавицей, как мама. Но, по крайней мере, она не была рябой
