- Я веками живу в сердцах людей, искушаю и дарю им страсть, лишаю разума, мучаю ревностью и сомнениями, я сеял панику даже у вас, в вечном свете, но тебя я не трогал никогда. Ангел – часть божественного плана, не темный и не светлый, принадлежит он только себе. И... – темптер тепло улыбнулся. – Я ни за что не соблазню его перебраться на чью-либо сторону. И не соблазню физически так, как ты уже подумала, ему начертан другой путь. Он сам – одно сплошное искушение, соблазн над соблазнами, в превосходной степени. Ему нужен Ксавьер, и он получит Ксавьера, он получит все, чего ни пожелает. Он получит даже то, чего совсем не желает. Знание... цель, для которой он рожден. Ты знаешь какое. Мир сойдется в одну точку и будет разрушен до основания, и фундаментальные частицы его уничтожатся тоже. Это точка абсолютного нуля и первичного отсчета, она находится на дне зрачка, в абсолютном вакууме, которым есть глаз... Зверя. Энджи вернется из ада с этим последним недостающим откровением в голове. Он не будет понимать, что делать. Половина Зверя в нем, и ровно столько же – в Кси. Их превращение в машину смерти описывается простой строчкой математической формулы, но никому неизвестен механизм запуска.
- И он будет жить с осознанием неотвратимости гибели? Как под Дамокловым мечом?
- Вовсе нет. До тех пор, пока на Весах Правосудия грязь и горечь мира не перевешивает его чистоту и радость, Зверь дремлет в клетке. Но конец придет. Этому никак не помешать. Одна чаша Весов непрерывно проседает под тяжестью, и ты сама знаешь, под тяжестью чего. Мир так давно и уверенно скатывается в пропасть, идет ко дну... да, в глаз Зверя, в свой красный водоворот смерти, засасывающую пустоту.
- В таком случае мы должны сеять доброе, светлое и чистое!
- Не мы, мама. Люди.
- Но как заставить их отвернуться от зла?! Если даже ты против них.
- Я выбрал лагерь. А Энджи... Захочется ли ему положить свою жизнь и жизнь Ксавьера за людей, которых он ненавидит? Пожертвовать любовью, пожертвовать вообще всем?! Ради того лишь, чтобы остались стоять эти величественные горы, по древним склонам которых катаются мелочные душонки в богатых одежонках? Чтобы вставало солнце, вновь и вновь освещая человеческие распри и пороки? Чтобы текли реки, и плодоносила земля, кормила и взращивала пушечное мясо и кучку воров, убийц и психопатов, что властвуют над ними, насмехаясь и давясь собственной значимостью? – демон недоверчиво фыркнул. – Пусть Ангел сделает свой выбор.
*
Фрэнсис изучал досье. Вертикальная морщина между его бровей углублялась по мере того, как он дочитывал последние страницы. Информация, вытянутая из Мориса, оказалась неполной. Ничего неизвестно о происхождении Кси... о его отце. Конрад уже собирался вызывать Блака, но тот, будто угадывая мысли фельдмаршала (уже который раз), явился сам.
- Крыса в карцере, Фрэнк. Желаешь допросить сейчас или...
- Скажи, чтоб вкололи ему коктейль-мясорубку. Лошадиную дозу. Я займусь им лично, но завтра. Все разговоры, что он будет нести в бреду, записать.
- Конечно, – Блак внутренне возликовал. Мясорубкой называлась смесь из самых тяжелых синтетических наркотиков с героином, от которых мозг с первой же дозы разрывало, жесточайшие галлюцинации перемежались с рвотой и кровавым поносом, а по окончании действия отнимались ноги. Если Конрад прописал такое «лекарство» предателю, значит, уже отходит от своего страстного приступа. Но майор рано радовался.
- Ксавьер ужинал?
- Да. Только он... э-э... волосы себе отрезал.
- Что сделал?
- Тебе лучше самому увидеть, – по спине тут же побежал неприятный холодок. Фрэнсис редко разговаривал таким голосом, в последний раз, когда это случилось, Блэкхарт лишился мочки уха и месяц был способен питаться только жидкой пищей. И предпочитал не вспоминать, как ходил тогда с перебитым горлом.
Фельдмаршал отложил досье.
- Разве я не велел колющее и режущее вынести из камеры?
- Мы все сделали согласно приказу. Он... я не знаю, как он умудрился, – Блак заткнулся. Только бы не спровоцировать Конрада на нечто большее, чем улыбка и взгляд василиска...
- Отправляйся на вахту. Сегодня и завтра в ночь. И ни шагу с поста без моего ведома.
Блак в молчании вышел. Ампутированное ухо немного покалывало, распространяя волны остаточного страха. Нет, на этот раз легко отделался. Неужели причина помилования – Ксавьер? Дрянной, чахлый мальчишка... сейчас он совсем не понимает, почему не свернул пленнику шею.
Его генерал начинает сходить с ума.
/ mirror of mind – Ksavier /
Кто вы? Почему меня здесь держат? Где Морис? ГДЕ, черт бы его побрал?!
Я не выкрикну вслух. Не смогу. Да и первый вопрос глуп. Человека, вошедшего в комнату, я узнал. Я его видел, правда, всего однажды... но, будь оно неладно, видел на свадьбе у Мориса! Он был... это невозможно, но все же – он был богатым папочкой невесты. Я мог бы даже вспомнить его имя, если бы провел на той свадьбе хотя бы час. Но я предпочел уехать сразу же после официальной части церемонии в церкви. Странно. Как же я вообще запомнил его лицо?
