– Выключай. Да? Поняли? А дальше снова Мартын ваш: «Отнесу его, отправлю. Может быть, потомки этого человека здесь живут, может быть, его дочь или внучка жива и простит его». Ну и тому подобное. Я бы и внимания не обратил. Но! Да не отмахивайтесь вы. Он же в другом месте с радийщиками этими прямо говорит: «Заговор чувств!» Вот и всё, вот и приехали. Это мы, значит, заговор с Пашей накрыли. И шифры! Тут если присмотреться, в этом письме и про бензин, и про поджог, и про протесты, и, главное, намеки: «все кончится внезапно», «недолго проживет» и даже дата – «скоро Рождество». А Рождество Христово и у нас вот оно уже, на носу. И мы стали думать: а что это, о чем шифровка-то? Это, дорогие мои, хорошие, про покушение шифровочка. И на кого? Во-о-о-от. Все шифрованное у них, короче. Мы только начали разбираться. Но расклад уже понятный. Сеть целую они наладили. Сеть! Он, Мартын ваш, значит, ходит к так называемым старикам. Это раз. Берет от них шифровки. Это два. И через радио они подельникам передают послания. Это три. Скажете, нет? Мы всех найдем. По всем его адресам пройдем. Всех информаторов – списки-то, вот они, – разом возьмем. Стариков этих фальшивых – а они, считай, тут ключевые игроки – прижмем. Вот тебе и дело с концом. Вот и награда, вот и дом в Крыму минимум! Ми-ни-мум! У самого моря, под горой, где цветочки, где пляж песочный, детишкам плескаться, супруге в купальнике ходить, загорать, на солнышке греться-отогреваться от зимы нашей проклятущей, на берег турецкий посматривать. Со значением. Дом! Дом ми-ни-мум!
– Сколько, сколько, сколько!
– Сеть! А ведь ветеранов втянули, подонки. Целая сеть заговора! Разбираемся. И внедрение в «Россию всегда», и саботаж этот на почте, пожар. Потом носил шифрованные записки по всему городу. Видите, как складывается складно, тут всё по науке. У нас не курс, три выпуска работают над этим делом, читают письма, ищут ключики, делают расшифровку аудио, тут работы – жопой ешь! Как это остановишь теперь все, эльдорадо же, сколько повышений в этих папочках, квартир в новостройках, орденов, тачек, домов – как это остановишь, да и не надо… работа у ребят, сажать не пересажать.
– Ребята, вы видите: он уже никакой. Зачем он вам такой нужен. Он небось все рассказал, что мог. Да и без рассказов вот сколько у вас материалов, всем коллегам на дома хватит, а вам бы и про себя не забыть.
– Ну здрасьте. Интересное кино.
– Алешка, ну а чего, этот и правда не нужен, падаль же, а?
– Договоримся, что ли? Чего это?
– Из милосердия на хуй.
– А куда, Пашенька, мы ребят голодных пристроим? Они уже взяли след – ты об этом подумал?
– Да ладно тебе, тут, считай, уже работать не над чем. Сам погляди.
Помолчали.
Еще помолчали.
– Сколько?
Помолчали.
Еще помолчали.
– Ох, Виктор Романович, Виктор Романович! Вы и мертвого уговорите. Этого-то мы отдать и правда можем.
– Сколько?
– Ну что же. Давайте посчитаем сейчас, да, Павел Павлович? Не затруднит калькулятор принести, чтобы не на глаз действовать, чай не дети. Вот я вам тут на бумажке напишу кое-что, а потом мы по старой схеме, ладненько? Вы только не спорьте, тут у нас торга с вами не будет, не до грибочков. Ладненько?
– Ладно.
– И я тебе, Чаплыгин, такой совет дам по старому знакомству: про себя лучше подумай. Ты, короче, фраер, смотри, как бы тебя за укрывательство не взяли. За «нетрудовые деньги», слышал? Их забрать что карлика раздавить – тьфу. А там уже пошла машина. Мы с тобой скоро по новым схемам работать станем, новые времена настают, совсем новые. Уже по сусекам искать приходится.
– Ну что ты, Пашка, стращаешь. Как-нибудь перетопчемся, у нас начальство где-то жрать должно же, вот «Пропилеи» подышат еще, так ведь? Да, вы, Виктор Романович, передайте обмороку вашему, Мартыну, когда в себя придет, что это последний раз, когда его отпустили. Будет суетиться – здесь останется. Как трофей военного времени. И за его Тамарой придем. Ведьмы нам в стране не нужны. Как и эти, о которых он все время мычал, как их. Великаны, ебта!
– Что теперь будет?
– А просто зима.
– Что теперь будет?
– Ничего.
– Что теперь будет?
– Все уже было, Мартын. Тебя в свидетели перевели. На время о тебе забыли. Надо срочно съебывать из Москвы. Пых вечером за Третье кольцо вывезет. Там у него сестра кривая живет, под Тверью, в деревне тебя положим. Да что ты мычишь. Все, кончилось все. Выкупил тебя. Что? Не спасибо. Считай, отделался легко, ты им не нужен был уже.
– Я же им ничего не сказал, не сказал?
– Ну, мое имя тебе ума хватило назвать. Про остальное не знаю. Они бы и так мне позвонили, знают, откуда ты. И не в первый раз. Суки.
– Я не хотел ничего говорить им.
Молчали. Снова молчали. Он сказал:
– Это неважно. Живой. Чудо, что ты живой. Отделали тебя до смерти, но живой. В прошлый раз я не успел. С Володей твоим. Он крепкий был парень. Они его повесили на дверной косяк за ремень, как они же вешали негров на Арбате в девяностые. Списали как самоубийство.
Молчали. Снова молчали.
Молчали. Снова помолчали.
Молчали. Снова помолчали.
Молчали. Снова помолчали.
Молчали. Снова молчали.
