В декабре в Одиноком проулке появилось еще больше новых надписей. Похоже, кто-то сюда зачастил. Хотя в самом проулке меня никто не трогал, он больше не казался пустынным и тихим, и от этого мне было не по себе. Проулок вместе с лужайкой и оврагом образовывали вокруг Глуши защитную зону, внутри которой я чувствовал свободу. Тревоги там казались далекими и неважными, как будто свет звезд вобрал их в себя, как будто они остались в прошлом. Поэтому очень неприятно было ощущать, что кто-то, возможно, прячется за сараями, пока я прохожу по дорожке, и, наверное, даже видит меня.
Однажды утром по дороге в школу я заметил на стене одного из сараев в конце проулка новую надпись. Большие черные буквы занимали почти всю стену, кровавые потеки по краям доходили до засыпанной снегом земли. Граффити мрачно выглядело издали и оказалось еще мрачнее, когда я подошел ближе. Неуклюжими буквами в кровавых потеках на стене было написано: «РАДИО ПОПОВА».
Я застыл на месте, не отводя глаз от граффити. Оно словно пригвоздило меня к месту своей злой силой, лишило мои ноги возможности двигаться. Наконец я очнулся и пустился бежать, а добежав до школьного двора, бросился на поиски Ирис – она обычно приходила раньше остальных, потому что рано просыпалась. Я, запыхавшись, пролепетал ей о том, что увидел, Ирис сначала ничего не поняла.
– Отдышись и начни заново.
– Этот тип, райтер… – Я перевел дыхание. – Там в проулке новая надпись. Ни за что не угадаешь какая.
– Ну?
– Там написано «Радио Попова».
Ирис округлила глаза и первым делом спросила, уверен ли я. Она решила, что я думал про радио, пока шел между сараями, и поэтому увидел на стене то, чего там на самом деле не было. Говорят, такое случается: люди начинают видеть то, о чем много думают. Я был уверен в том, что видел, и предложил ей после школы пойти со мной. Когда мы дошли до места, Ирис убедилась, что я не ошибся. Огромными кровавыми буквами на стене было написано «Радио Попова».
– Ого! – изумилась Ирис. – Кто же это сделал?
– Точно не я, – тихо сказал я.
– И не я. – Ирис с тревогой взглянула на меня, будто боясь, что я ей не поверю.
Но она напрасно боялась. Я помнил тот день, когда впервые привел Ирис в Одинокий проулок и впервые заметил там граффити. Помнил, как мрачная атмосфера проулка встревожила Ирис. Я был уверен, что она никогда не была там до этого и, следовательно, не могла этого написать. А поскольку граффити про «Радио Попова» явно было написано тем же почерком, что и предыдущие, значит, и его сделала не Ирис.
– Может, АСП – это первые буквы их имен? Ну, тех, кто пишет, – предположила Ирис. – Какие-нибудь Анна, Санна и Пааво.
Ну что, возможно. Я погрузился в размышления и перебрал в уме имена всех знакомых. Никого подходящего не было. Хотя… И тут вдруг все кусочки щелкнули и соединились, как части железнодорожной стрелки.
– Точно! – воскликнул я. – Это и правда имя, но не того, кто пишет. АСП – инициалы Александра Степановича Попова!
После нового граффити стало ясно, что и предыдущие имели отношение к «Радио Попова». Мы принялись лихорадочно размышлять, кто же мог это написать. Мы не рассказывали про радио никому из посторонних. О нем знали, кроме нас, только Аманда, Астер и слушатели радио – забытые дети. Могли Аманда или Астер так над нами подшутить? Да ну, бред какой.
– Есть еще один человек, который знает про радио. – Ирис понизила голос. – Твой отец. Может, он как-то вычислил, где находится студия.
– Нет, это точно не он. – Я помотал головой. – Райтер явно передвигается по ночам, иначе я бы его заметил. Мой отец бы не сунулся в такое место ночью, даже если бы ему заплатили. Он терпеть не может холод и темные переулки.
– Надо это все-таки смыть, – решила Ирис.
Я согласился. Еще не хватало, чтобы надпись увидел кто-нибудь посторонний и начал выяснять, что это за «Радио Попова». Мы принесли от Аманды тряпки и моющее средство и принялись за безнадежное занятие – отмывание въевшейся краски с испещренной выбоинами металлической стены заброшенного сарая.
Через несколько дней граффити появилось на том же самом месте – еще темнее и кровавее прежнего. Мы самоотверженно смыли его снова, но спустя пару дней оно опять зловеще ухмылялось нам со стены. В конце концов мы устали бороться с таинственным райтером и решили не обращать на него внимания. Но присутствие этого неизвестно кого, который неизвестно чего хочет, тяготило меня. Я стал меньше ходить по дорожке между сараями. Ну то есть днем мне, конечно, приходилось идти по ней в школу, но вечерами я старался держаться подальше.
