Ластычев быстро покатился по наклонной. В школе ему дали доработать до конца учебного года, а потом потихоньку выперли. Жена тоже долго не тянула с разводом — кому нужен пьяница, да к тому же с командирскими замашками? Когда Ластычев напивался, он не мог разговаривать нормально. Он начинал кричать: «Батальон, тревога! Выходи строиться на плац!» А если жена пробовала его увещевать, он орал: «Молчать! Смирно! Сорок пять секунд — отбой!», и все в таком духе. Трезвый это был молчаливый спокойный мужик, с похмелья он становился угрюмым, а пьяный Ластычев всегда хотел быть «впереди, на лихом коне». В общем, личная жизнь не заладилась.
Когда ему подвернулась эта работа — обходчиком на тихом железнодорожном переезде — он с радостью за нее ухватился. Поезда ходили всего два раза в сутки, дом для жилья предоставляли, рядом — колодец и огород… Прекрасно.
Сначала Денисов долго не верил, что этот худой жилистый старик (Ластычев выглядел на все шестьдесят с хвостиком) когда-то командовал батальоном. Он даже поспорил однажды с ферзиковским судьей, что все это — байки. Алкогольный бред. Но когда (по своей линии, спор есть спор, на кону стояла бутылка коньяка) поднял документы, оказалось, что бывший комбат не врет. И даже наоборот — кое-что скрывает. Например, боевые награды, которые, как известно, не рассыпали над Афганом с вертолетов, чтобы поднять воинский дух. Все эти ордена и медали были честно заслужены, но за что… За какие заслуги? Денисов никогда не спрашивал, знал, что Борис не ответит. А про себя он думал, что Ластычев — хороший мужик. Настоящий. И если бы от кого-нибудь поступил сигнал… О каком-нибудь мелком правонарушении, которое тот совершил… Ну, какая-нибудь мелочь… То, наверное, он бы просто закрыл на это глаза. Из уважения к прежним заслугам комбата.
Впрочем, никаких сигналов не поступало. Дом стоял у переезда, соседей у Ластычева не было, а если он и напивался (Денисов подозревал, что регулярно напивался), то никому не мешал. По крайней мере, два раза в сутки — утром и вечером — он исправно опускал шлагбаум и потом не забывал его поднимать. Ну а что еще нужно?
А сейчас… Боевой офицер оказался в окружении. Ну, ничего, ему-то, наверное, не привыкать.
Проходя мимо дежурки, Денисов остановился:
— Лейтенант! Соедини с Ларионовым.
Костюченко осторожно протиснулся в дверной проем, наполовину перекрытый массивной фигурой начальника, и подошел к пульту. Нажал кнопку, услышал отзыв и протянул трубку Денисову.
— Денисов! — сказал подполковник, сжимая черный эбонит в потной ладони. — Ларионов, как там у тебя?
— Выполняем приказ. — Ему почудилось недовольство, звучавшее в голосе майора. — Заняли позицию… Никого не пускаем…
В трубке послышались далекие голоса: «Стой! Назад! Назад!»
— Что там? — спросил Денисов.
— Из Ферзикова в Бронцы возвращается молочная цистерна. Разворачиваем… — пояснил Ларионов.
— Правильно… — Денисов помолчал, обдумывая одну мысль, которая беспокоила его больше всего. — А… — он словно не решался задать этот вопрос, боялся услышать пугающий ответ, — а… С той стороны никто не?..
Повисла пауза. Затем раздался тяжелый вздох.
— Никого, товарищ подполковник. Они будто… Будто вымерли. — Денисов различил в голосе подчиненного явную тревогу, и он понимал, чем она вызвана. Конечно, дорогу Дугна — Ферзиково никак нельзя было назвать оживленной магистралью, но за это время должны были проехать какие-то машины… Просто обязаны… Почему же их нет? Он отогнал от себя эту мысль.
— Что Ластычев? — поспешил он сменить тему. — Буянит?
— Да нет… — Ответ Ларионова звучал как-то неопределенно. — Не то чтобы…
— Объясни ему, что у нас — приказ. Он же военный человек, обязан понимать.
— Ну да…
— Попроси его… — сказал Денисов. Он не мог себе представить, что Ларионов сможет ПРИКАЗАТЬ комбату. — Попроси его вести себя тихо. Ладно?
— Хорошо. — Ларионов замолчал. — Товарищ подполковник! Сколько нам здесь сидеть?
В голосе Денисова вновь появились металлические нотки:
— Сколько потребуется. Сиди и жди указаний.
— А что хоть случилось? Что за каша здесь заварилась?
Тут уж ответить было нечего. Денисов и сам не знал, что за каша заварилась. Он знал наверняка только две вещи. Первое — каша эта не очень вкусная, и второе — расхлебывать ее придется им.
— Я доведу до вас необходимую информацию, — отрезал Денисов. — Своевременно. Или — несколько позже. Выполняйте задачу.
— Слушаюсь!
Начальник вернул дежурному трубку. Сантименты были излишни. Ситуация (хоть он и не до конца понимал, в чем она заключается) к тому явно не располагала.
Денисов повернулся, чтобы идти дальше, в кабинет, но Костюченко окликнул его.
— Товарищ подполковник!
— Да?
— Там, в подвале, это… Из прокуратуры.
«Да, точно». Голова разрывалась на части — он не мог уследить за всем происходящим. А ведь он выехал из больницы, намереваясь прежде всего прояснить это темное дело с Липа товым.
— Да, конечно. — Денисов развернулся и направился к лестнице, ведущей в подвал. Костюченко хотел было пойти за ним следом, но Денисов остановил:
