— Будь здесь. Принимай сообщения. Рули! Я чувствую, с минуты на минуту… — Он махнул рукой. Маховик событий пока еще раскручивался, все только начиналось, и Денисов прекрасно это понимал.
Он спустился по двум лестничным пролетам и оказался в подвале. У самого входа в периметр (так называли охраняемую территорию, куда выходили двери всех шести камер) стоял сержант Ковалев. Увидев начальника, он вытянулся и лихо (но несколько небрежно) козырнул.
Дверь в четвертую камеру была открыта, и оттуда доносился шум.
Денисов подошел и заглянул в камеру.
Труп Липатова уже лежал на полу, Костюченко заставил Миколу — сержанта Ковалева — и прапорщика Кумарина вынуть его из петли.
— Ну, что тут? — спросил Денисов, остановившись на пороге.
Рядом с трупом сидел на корточках работник прокуратуры, юрист третьего класса Токарев. Услышав голос, он обернулся и из-за плеча посмотрел на подполковника.
— Много чего. Да вот, полюбуйтесь сами. Денисову совсем не хотелось «любоваться», но другого выхода не было.
— Все как положено. Налицо признаки удушения, — продолжал Токарев. — Петехиальные кровоизлияния… — Денисов кивнул. На человеческом языке это означало «небольшие кровоизлияния в глаза и кожу лица». — Косой ход странгуляционной борозды… Наверняка речь идет о самоудушении, но… — Токарев пожал плечами. — Я обязан исключить все прочие возможности.
Денисов кивнул:
— Конечно. Помощь нужна?
— Нет, спасибо… Труп придется везти в Калугу. Денисов снова кивнул. Своего судмедэксперта в Ферзикове не было. — Надо найти машину…
— Это — наша забота, — успокоил Денисов.
— Именно это я и хотел сказать, — удовлетворенно заметил Токарев.
— Что еще?
— Понимаете… Я уже побеседовал с охранниками ИВС, разговаривал с дежурным… С их слов получается, что… — он заглянул в свои бумаги, — Липатов никаких претензий не предъявлял, вел себя спокойно, тихо… Никакого давления — физического, психологического или морального — на него не оказывалось…
— Ну и?.. Что вас смущает?
— Я пока не понял только одного — почему он оказался в камере ИВС?
Этот вопрос был самым трудным. Но ни один мускул не дрогнул на лице Денисова. За своих подчиненных он должен отвечать сам.
— Я в курсе дела. Речь шла о нападении на должностное лицо, находящееся при исполнении служебных обязанностей. Конкретно — на дежурного, лейтенанта Костюченко.
— Да? — Токарев озадаченно почесал подбородок. — Почему же это нигде не зафиксировано — хотя бы в журнале дежурного?
— Видите ли, — Денисов понизил голос, так чтобы Токареву было понятно, что он делится с ним сугубо конфиденциальной информацией. — Видите ли, помимо Липатова, у нас сегодня случилось еще кое-что… Не могу раскрыть вам всех подробностей, поскольку не обладаю необходимыми полномочиями… Сейчас я просто выполняю приказы. — Денисов ткнул пальцем в потолок, давая понять, ОТКУДА они исходят. — Так вот, тут такая кутерьма, что у дежурного просто не было времени. — Он пожал плечами и тут же добавил: — Но я с вами совершенно согласен. Это недопустимо, и… Я разберусь.
Он помолчал, окинул взглядом труп.
— Мне кажется, это дело надо решить как-то… По-семейному.
— То есть? Спустить на тормозах, хотите вы сказать? — вскинулся Токарев. Денисов усмехнулся:
— Да нет, что вы. Просто… по-семейному. Честное слово, сейчас не до того. Не думаете же вы, что… Что дежурный с охранником его удавили? Правда?
— Ну…
— Да нет, зачем? Кому нужны неприятности? — Денисов обезоруживающе развел руками.
— Это я понимаю. — Токарев словно оправдывался. — Но я вам еще не все рассказал.
— Да, — лицо Денисова выражало живейшую заинтересованность. — Слушаю вас внимательно.
— Подойдите сюда. — Токарев поднялся на ноги и перешагнул через тело Липатова. Труп лежал на боку, спиной к двери, поэтому Денисов не мог видеть его лица, да он и не горел таким желанием, но, коли уж…
Он подошел к сотруднику прокуратуры.
— Посмотрите сами — на лице у него кровь. Видите? Из носа, изо рта… Дежурный говорил мне, что задержанному стало плохо, и он вызвал «скорую». Я нисколько не сомневаюсь, что и в больнице это подтвердят… Но… Это кое-что меняет.
Теперь Денисов понимал, что дело принимает дурной обо рот. Таких подробностей Костюченко ему не поведал: просто сказал, что Липатову стало плохо, а сам он не успел спуститься в подвал — не до того было.
Распухшее лицо трупа было багрово-синим, из ноздрей и уголков рта тянулись бурые дорожки засохшей крови.
«И где он рассмотрел эти петехиальные кровоизлияния? — подумал Денисов, но спохватился: — Ах, да. На склерах и слизистых оболочках полости рта. Нет, во рту — вряд ли. Там тоже — кровь…»
— И, наконец, последний момент. — «Хорошо, хоть последний…» — промелькнуло в голове у Денисова. — Он не оставил никакой предсмертной записки. В этом как раз ничего странного нет. Самоубийцы не всегда оставляют предсмертные записки. А иногда — наоборот, оставляют сразу несколько… Но… Что вы скажете об этой надписи? — Токарев показал за спину Денисова, куда-то в сторону умывальника.
Начальник Ферзиковского РОВД резко развернулся.
