Наш Радиокомитет с сентября 1941 года был единственным художественно-политическим учреждением, остававшимся в Ленинграде. Когда фашисты вплотную подошли к городу, мы, работники радио, продолжая свою работу, одновременно сделались защитниками города. Часть артистов симфонического оркестра была мобилизована на строительство оборонительных сооружений; другая часть состояла в командах ПВО и несла нелегкую службу в отрядах — санитарном, пожарном, связи и восстановления…
Но музыка по радио продолжала звучать. Только характер передач изменился: транслировались лишь короткометражные концерты и почти ежедневно давались специальные передачи для Балтийского флота, фронта и заграницы.
Некоторые эпизоды работы того времени запомнились особенно ярко.
28 сентября 1941 года была назначена передача для Англии. В программе — Пятая симфония Чайковского, с конферансом на английском языке. Воздушные бомбардировки города к этому времени стали уже систематическими, к ним даже начинали привыкать. Но в тот день было особенно тяжело. Воздушную тревогу объявляли, если память мне не изменяет, одиннадцать раз! Жестокая бомбардировка едва окончилась к началу концерта, но никто из оркестрантов не опоздал, показав высокий образец дисциплинированности. Незадолго до начала концерта бомба ударила в дом рядом со зданием Радиокомитета. Пострадал один флигель, и вылетели все стекла. Сотрудники Радиокомитета были немедленно посланы на уборку. Но концерт начался точно в объявленное время. Две части симфонии прошли спокойно. В начале третьей части — вальса — возобновился сильнейший налет вражеской авиации. Исполнение шло под сплошной гул зениток, близкие разрывы сотрясали стены студии, которые буквально ходили ходуном. Прозвучали последние такты Пятой симфонии, а отбоя все еще не было. И артисты оркестра, входившие в команды ПВО, немедленно разошлись по своим боевым постам.
В октябрьские дни 1941 года мы дали четыре открытых концерта в зале Ленинградской филармонии в фонд обороны страны. В программах дважды стояла Девятая симфония Бетховена. Чтобы добиться надлежащего звучания, мы включили в наш оркестр оставшихся в Ленинграде оркестрантов Театра имени Кирова и еще кое-кого из музыкантов. В составе квартета солистов была народная артистка РСФСР С. Преображенская. Концерты транслировались по радио. Мощные звуки финала Девятой симфонии, призывавшие «к радости», лились над героическим городом, утверждая бессмертную правду человечности, призывая к священной ненависти к врагу.
Сознание великой ответственности давало силы преодолевать все трудности и страдания… Голод в Ленинграде был тогда уже очень силен, исполнять такие крупные симфонические произведения, как бетховенская симфония, было тяжело, почти непосильно физически; мы возвращались с концертов, буквально держась за стены домов. Трамваев уже не было, а ходить пешком было необычайно затруднительно: люди слабели с каждым днем. Пятый открытый концерт провести уже не удалось. В первых числах декабря городской транспорт совсем остановился, дома не отапливались, водопровод не работал, не было света, телефоны молчали. Морозы доходили до 35 градусов. Получить стакан воды стало сложной проблемой, так как за водой надо было ходить на Неву, а дойти туда уже не у всех хватало сил. Исхудалые, почерневшие от голода и холода, еле волочившие ноги, больные дистрофией люди брели за водой. Продовольственный паек в те дни состоял из 125 граммов хлеба и дрожжевого супа…
К концу декабря половина оркестрантов выбыла из строя. Мы узнавали о смерти то одного, то другого из наших товарищей. Я уже дирижировал с трудом. Об открытых концертах не могло быть и речи: у слушателей не было сил прийти на них.
Несколько дикторов мужественно, как солдаты на посту, работали у микрофона.
В Радиокомитете были поставлены печки-«буржуйки»; работали при свечах, так как свет давали только на несколько часов. Во время репетиции, чтобы не замерзнуть, я надевал теплое белье, шапку и митенки на руки. Наши товарищи, выходя из дому на репетицию, зачастую, обессилев, падали по дороге без сознания…
Музыка в Ленинграде на время умолкла. Но борьба за человеческую жизнь, за спасение умирающих продолжалась с утроенной силой. Даже в самые тяжелые дни мы знали, что страна помнит о нас. Разгром немцев под Москвой был праздником для ленинградцев, как и для всех советских людей. Поразительно, как среди нечеловеческих мучений, среди лишений сильны были дух советского патриотизма, вера в победу над врагом, уверенность в близкой помощи. Ни слова недовольства не слышал я в эти тяжелые месяцы зимы 1941/42 года. И глубокая вера в нашу советскую народную власть не обманула нас. В начале 1942 года началось строительство Ладожской трассы; в феврале уже стало поступать подкрепление — вооружение, медикаменты и продукты питания.