Из сопровождающих Тадеуша мужчин в глаза особенно бросался самый рослый из них, светловолосый. На вид ему было не более двадцати лет, однако на его красивом лице застыло выражение презрения и горечи, и потому он выглядел каким-то окаменевшим. Он смотрел в пол, но слушал внимательно, стараясь не пропустить ни одного слова. Если он чего-нибудь недопонимал, то моментально задавал вопрос. Чувствовалось, что ему трудно следить за быстрой немецкой речью и потому многое было для него неясным. В первую очередь он никак не мог понять, как могли русские партизаны выполнять какое-то общее задание вместе с немцами. Точно так же не мог он уразуметь, что такое Национальный комитет «Свободная Германия». Андре попытался еще раз объяснить цели и задачи комитета, но Тадеуш остановил его движением руки. К удивлению всех собравшихся, он сказал парню:
— Это, так сказать, такое народное движение. Тебе, Срока, я объясню подробнее, когда у меня будет время.
Затем Тадеуш рассказал о себе и о подразделении, которым командовал. Он имел звание фельдфебеля. В сентябре 1939 года он попал в плен, но вскоре ему удалось бежать и он вернулся в родной город, где и создал небольшую группу сторонников движения Сопротивления. Сколотил он ее на свой страх и риск и сам возглавил. Несколько позже, когда командование Армии Крайовой начало привлекать в свои ряды всех мужчин призывного возраста, подразделение Тадеуша вошло в АК и было подчинено инспектору. В то время в подразделении насчитывалось около восьмидесяти человек. Были среди них женщины и девушки, которые жили на легальном положении и занимались разведывательной деятельностью или выполняли обязанности связных. Ядро группы состояло из двадцати человек.
Тадеуш говорил об этом с чувством гордости за своих товарищей, и это очень понравилось Андре.
Потом Андре, Вилли и Эрнст проводили гостей до ворот. Тадеуш послал своих сопровождающих вперед. Они должны были собрать дозорных и проверить обстановку в районе железной дороги. Когда они ушли, Тадеуш обернулся и сказал:
— Я хотел бы еще кое о чем спросить вас. Скажите, а это правда, что фашисты казнили Эрнста Тельмана?
— Говорят, что да, — неопределенно ответил Андре.
Он и его друзья впервые услышали об этом на польской земле. В гитлеровских газетах писалось о том, что Тельман якобы погиб во время бомбардировки концлагеря Бухенвальд, однако советские, польские и немецкие товарищи были уверены, что это ложь, выдуманная геббельсовской пропагандой. Все они были глубоко убеждены в том, что после одиннадцатилетнего пребывания в тюрьме Моабит, в застенках Ганновера и Баутцена Тельмана специально перевели в Бухенвальд с целью тайно умертвить, а его труп немедленно сжечь в печи крематория. Версия о бомбардировке концлагеря противником была придумана для того, чтобы ввести в заблуждение общественное мнение, а вину за это подлое убийство патриота свалить на противника.
В душе Андре до сих пор не улеглась волна возмущения и гнева. Но почему это так интересовало Тадеуша? Неужели он, спрашивая об этом, подобным образом пытался установить, что немцы, нашедшие убежище под кровом Франтишека, являются коммунистами?
— Конечно, они его убили, — уверенно проговорил Тадеуш среди всеобщего молчания. — Эти фашистские изверги ненавидели его, так как одно имя Тельмана звало к борьбе против гитлеровского фашизма.
— О последних событиях мы не информированы, — заметил Эрнст. — А вы как об этом узнали?
— Узнали. Очень жаль, но я думал, что и вы… — Он ненадолго замолчал, а затем ворчливо продолжал: — Знаете, до плена я был членом польской социалистической партии, или социал-демократом, как вы говорите. Тогда, в тысяча девятьсот тридцать втором году, мы надеялись, что ваш Тельман станет немецким рейхсканцлером. Это было бы хорошо и для нас: тогда бы с нами не произошло такого несчастья… — В голосе поляка снова зазвучали горькие нотки. Было невозможно поверить, что он говорит неискренне. Эрнст и Андре сдерживали себя, а Вилли не утерпел и сказал:
— Чудак ты человек! Ты же социал-демократ! Как же ты пошел в Армию Крайову?
— А что мне оставалось делать? Ведь у нас тут нет народной армии. Подумай сам, могу ли я бросить на произвол судьбы созданную мной группу и бежать из Польши. — Дыхание Тадеуша стало учащенным. — Нет, я останусь в Люблинце, останусь, потому что я здесь нужен. Не могу же я допустить, чтобы мой город заняли фашисты! Неужели это не ясно?
— Не волнуйся так, наш друг не это хотел сказать, — успокоил его Андре. — Откуда нам было знать, что Франтишек приведет к нам социал-демократа?
