В комнате было тихо. Товарищи сидели в абсолютном молчании. Свет лампы падал на голову Андре, на лице которого застыло выражение возмущения и беспомощности одновременно. Вилли сидел на краю кушетки и отсутствующим взглядом смотрел на муху, ползущую по потолку. Возле двери, ведущей в соседнюю комнату, стоял Макс. Фриц уселся между двумя окнами.
«Пока я разговаривал с Тадеушем, они уже поговорили между собой», — решил он про себя.
Эрнст попросил Тадеуша подойти к столу.
— Будь добр, повтори еще раз то, что ты нам уже говорил.
Сейчас, когда все немецкие антифашисты собрались вместе и находились в относительной безопасности, Тадеуш вновь обрел спокойствие. Кратко, но толково он рассказал о той опасности, которой подвергались немецкие коммунисты.
Его никто не перебивал. Молчали и тогда, когда Тадеуш кончил говорить. Андре сначала хотел что-то сказать, но потом закусил губу и замер, глядя прямо перед собой в пустоту, как будто перед ним разверзлась пропасть. Время словно остановилось.
«Почему Андре молчит? Ведь он же понимает, что товарищи ждут его ответа», — думал Фриц.
Наконец Андре поднял голову, но лицо его было непроницаемым.
— Вы, видимо, требуете от меня отчета, — начал он глухим голосом. — Вы хотите знать, как это я, руководитель вашей группы, не понял, что здесь провокация? Постараюсь все вам покороче объяснить. Пришедший ко мне офицер Армии Крайовой прежде всего представился мне как связной хорошо известного нам Анатолия Невойта, причем сделал он это так, что не поверить ему я не мог. Он сказал, что Анатолию по радио сообщили, что все мы отправились в город и что через него, связного, я должен сообщить Невойту, нужна ли нам его помощь и какая. Если нужна, то он пробьется в Люблинец. Я ответил, что помощь нам, разумеется, нужна, так как мы должны принять самолет с Большой земли. Я считал своим долгом известить об этом Невойта. Офицер тот назвал себя Збиком или как-то в этом роде.
— Это он так представился тебе, — проговорил Тадеуш. — у нас Збиков полным-полно, а среди них есть и хорошие люди, и так себе, и отъявленные мерзавцы. Имя тут ничего не говорит.
— Ладно, но зачем ты ему сказал, что мы коммунисты? — спросил Эрнст Андре.
— Об этом и слова не было сказано. О Национальном комитете он, правда, упоминал. Вы что, вообще решили считать меня сумасшедшим? — Андре в сердцах хлопнул себя по лбу.
Эрнст недоуменно пожал плечами, но, однако, ничего не сказал.
— Если бы он мне показался подозрительным, — продолжал Андре, — разве я рассказал бы ему о наших связях с Тадеушем или о том, где вы сейчас находитесь? И о наших планах на будущее я ни словом не обмолвился, хотя он мне и не казался подозрительным. А поскольку он назвал Анатолия, то я, вполне логично, сказал ему, что мы хотели бы получить помощь от Невойта. Вот, собственно, и все, что я вам могу объяснить. Можете мне верить или не верить, но все так и было. Судите сами и решайте.
— Здесь не суд. Мы тебя не для этого позвали. — Эрнст повернулся к двери, где стоял Макс: — А как ты считаешь?
— Ты от меня слишком многого хочешь, — ответил ему Макс. — Я понимаю, что связной хорошо отозвался о советских товарищах и тем самым ввел Андре в заблуждение. Я даже не знаю, что теперь и сказать.
В комнате снова установилась тишина. Тадеуш посмотрел по сторонам: ему явно не хотелось присутствовать при споре антифашистов. Из объяснения Андре он понял, что тот отнюдь не был легкомысленным и тем более не собирался подводить его, Тадеуша. Попрощавшись с товарищами, Тадеуш встал, сказав, что ему пора идти. Он посоветовал Андре и Максу остаться здесь, пока обстановка в Люблинце не станет лучше и не исчезнет опасность нарваться на предателя.
Как только дверь за Тадеушем захлопнулась, Вилли энергично встал со своего места. Он пересек комнату и всплеснул руками:
— Черт возьми, чего мы прицепились к Анатолию? Ничего еще не потеряно. Никто из нас о таком и думать не мог. Никто! Под Котфином гестапо нас уже заметило и сумело собрать довольно обширную информацию. Я полагаю, что нам нужно сделать так, чтобы они считали, что их трюк удался и они без особого труда схватят и нас, и группу Невойта. Теперь-то уж мы знаем, что противнику о нас известно много больше, чем мы предполагали. Знаем мы и о том, какую тактику он избрал в борьбе против нас. Вот нам и нужно, вместо того чтобы бить себя в грудь, исходя из тактики врага, выработать свой план действий.
Пока Вилли говорил, Макс зажег спичку, и ее огонек осветил его напряженное лицо. Затем он закурил и, сделав несколько затяжек, облегченно вздохнул.
Вилли подошел к столу и, положив на него руки, спросил, глядя Андре прямо в глаза:
— Или, быть может, я не прав?
— Я с тобой не спорю, — заметил Андре и посмотрел при этом не на Вилли, а на Эрнста. — Ты лучше спроси других товарищей, что они об этом думают.
