Другим пареньком жандармерия занялась в ту же ночь. Им оказался семнадцатилетний Йозеф Провда, который не стал скрывать, что поддерживал связь с группой Тадеуша, но клялся и божился, что ничего не знает, так как пристал к ней всего несколько дней назад. Допрос парня ничего, кроме разочарования, не дал: парень то плакал, то молчал. Ритц повозился с ним немного, а утром позвонил в штаб карательного отряда и доложил о случившемся, однако Христиансен не пожелал беседовать с арестованным. Провду без вторичного допроса отправили в Лобен, в гестапо. Ритц написал докладную, в которой всячески оправдывал действия охранников, указав на то, что парни якобы являлись членами банды. А за находчивые и смелые действия он просил наградить жандарма Найтша и охранников.
Однако этим дело не кончилось. Оно никак не выходило из головы Ритца. И тогда он решил, что из парня все же можно хоть что-нибудь вытянуть. Почему он плакал? Ведь трусливым он вовсе не выглядел. Ритц полюбопытствовал относительно того, как жил парень в семье. Оказалось, что парень жил с матерью, которая души не чаяла в единственном сыне. И тут Ритца осенила одна идея. Прежде чем криминал-комиссар Байер приступил бы к допросам парня, Ритц получил разрешение посетить тюрьму в Лобене и попросил запереть его в камере-одиночке вместе с Провдой.
Парень был сильно избит. Ритц посочувствовал ему, спросил, не хочет ли он предупредить кого-нибудь о своем аресте. И, видимо, попал в самое больное место парня. Из глаз Провды снова полились слезы, и, чем больше Ритц его утешал, тем горше плакал парень. Ритц пообещал, что его освободят и он сможет вернуться к матери, если кое в чем сознается. Ну, например, если скажет, у кого на квартире остановились люди, с которыми он связан.
Сначала парень отпирался, врал, но скоро запутался так, что назвал адреса и фамилии Франтишека, Марты, Пилава, Сойки, Марии (она же Ванда) и, наконец, Шкорупы из Копце, который кроме голубей снабдил его и продуктами для солдат Армии Крайовой.
Стоило только крайспостенфюреру услышать все это, как волосы у него встали дыбом: ведь большинство из названных крестьян докладывало в полицию о нападении на них бандитов, которые якобы забирали у них скот, муку и картофель. Все они просили в жандармерии провести у них обыски, требовали возместить им убытки или освободить их от обязательных поставок вермахту. И такое продолжалось подряд несколько лет.
На миг Ритц представил себе, как над ним смеются все эти крестьяне. Он весь кипел от злости, но постарался взять себя в руки, так как не хотел, чтобы парень, только что поверивший ему, вновь проникся к нему недоверием. О группе Тадеуша Ритц, собственно говоря, знал очень мало, а тут парень взял да и выболтал, что в группу сторонников Сопротивления входят и настоящие немцы и русские.
Но что это за немцы, что за русские? Ритц сразу же вспомнил инцидент с надзирателем Бастой. Об этом так много говорили несколько недель назад. Тогда командование пообещало высокую награду тому, кто поймает тех немцев и русских. Ритц «нажал» на Провду посильнее, чтобы он говорил еще, но парень испугался и замолчал.
Тогда Ритц сделал вид, что не верит парню, который врет ему, придумывая, как заблагорассудится, а затем сказал, что он поместит его в институт майора медицинской службы доктора Ойлера.
Слабохарактерный, измученный парень, который, по сути дела, все, что знал, уже сказал, закричал от ужаса. Если до этого он боялся только за свою мать, то теперь испугался и за самого себя: он знал, что из заведения доктора Ойлера еще никто не выходил живым.
И Йозеф снова начал говорить. Рассказал о том, что сначала у Прандоха жили только два немца: один постарше, а другой — совсем молодой, с русыми волосами. Был с ними и один русский. Всех их он сам в сопровождении Сойки привел в Дроневички, где уже жили трое других немцев и двое партизан. Они были парашютистами. У них он видел радиостанцию.
На вопросы о том, откуда они появились, куда ушли и где находятся в настоящее время, парень не мог ответить, так измучил его этот допрос. Он только повторял, что там было пятеро немцев и трое русских. Ритц и сам был убежден в том, что их вряд ли могло быть больше.
Мысленно он уже блаженствовал, купаясь в лучах успеха, но вдруг неожиданно вспомнил о жандарме Найтше, которого обязательно нужно представить к ордену: если бы не он, то, быть может, им еще очень долго пришлось бы гоняться за этими птичками.
Писать официальное донесение о допросе Ритц не стал, решив, что произведет гораздо больший эффект, если лично явится к зондерфюреру Христиансену и устно обо всем доложит ему.
Приказ застал капитана Невойта в северной части Гербского лесничества. В приказе говорилось о том, что группе капитана в полном составе надлежит двигаться в Люблинец на встречу с группой «Андреас Хофер». Далее сообщалось о необходимости приема самолета и парашютистов с Большой земли.
