На сей раз девушке было приказано разыскать немецких антифашистов. И она разыскала Андре и Макса в квартире железнодорожника Моравца. Встретившись с ними, она передала им привет и кое-какие известия от Тадеуша.
Первые известия не очень понравились командиру. Когда бой на хуторе Пилава закончился, Тадеуш, собственно говоря, потерял последний шанс выбраться со двора. Едва он успел зарыться в сено, как на чердак залезли солдаты, чтобы обыскать его. Вооружившись вилами, они стали перекидывать сено с места на место, а некоторые из них, у кого не оказалось под рукой вил, попросту прощупывали сено штыками.
Вдруг один из солдат радостно закричал:
— Вот он! Я нашел его!
Оказалось, что солдат нащупал мешок муки, который Пилав на всякий случай припрятал на чердаке.
Тадеуш лежал ни жив ни мертв, с минуты на минуту ожидая, что его обнаружат. Но случилось, можно сказать, чудо: найдя мешок с мукой, гитлеровцы больше ничего не стали искать и удалились.
Вечером того же дня на хутор пришла девушка-связная, разыскивавшая командира. Она нашла его и спрятала в надежном месте, потом достала женскую одежду, которую обычно носят старухи. Девушка съездила в Тарновске-Гуры и доложила инспектору о том, что сделала. На обратном пути к Тадеушу она купила похоронный венок из бумажных цветов, украшенный траурной лентой.
А спустя четверо суток после облавы Тадеуш в женском платье и платке появился на железнодорожном вокзале. На левой руке он держал венок, а в правой руке, закрытой широкой траурной лентой, — пистолет. Он стоял на платформе среди офицеров, жандармов и шпиков и шептал молитвы, пока не подошел поезд. Этим поездом он благополучно добрался до Тарновске-Гуры. Там он подробно доложил обо всем инспектору, который строго-настрого приказал ему больше не показываться в Люблинце.
Однако Тадеуш был не из тех людей, кто станет отсиживаться в укромном месте и не заботиться о нуждающихся в его помощи. Вот тогда-то он и решил помочь немецким антифашистам, доверительно сообщив об этом решении своему начальнику. А тот офицер, уже пожилой и солидный мужчина по имени Кубац, рассказал об этом Геновефе.
Самому Кубацу было приказано собрать разрозненные силы Армии Крайовой. Узнав от Тадеуша о том, что в городе находятся немецкие антифашисты, Кубац согласился помочь им, насколько это было в его силах.
Андре сначала обрадовался помощи Кубаца, но скоро его радость прошла: ведь у него не было и десятой части бойцов, которыми командовал Тадеуш. Да и обстановка в городе к тому времени значительно изменилась. Сам же Андре ничего не мог предпринять: он, как говорят, находился на нуле.
Массовые аресты, допросы и истязания множества людей, о чем в городе много говорили, как бы парализовали немецкое население, с которым до облавы Андре так сравнительно легко устанавливал контакты. Совместные успехи, одерживаемые до этого немецкими и польскими патриотами, сначала породили в них богатые иллюзии, а одно-единственное поражение моментально заразило их духом неверия и трусости. Встречаясь с уже знакомыми ему людьми, Андре вдруг натолкнулся на стену молчания и нежелания что-то сделать в интересах скорейшего окончания войны. Только теперь до него наконец дошло, как глубоко могла оболванить, этих людей лживая гитлеровская пропаганда.
Таким было положение на 28 октября, когда Андре наконец решился отослать радиограмму в ЦК КПГ. Он набросал несколько вариантов, но, прочитав их, остался недоволен и в конце концов остановился на таком тексте:
«За нами установлена слежка. Мы разделились на две самостоятельные группы, не имеющие между собой связи. Однако ее необходимо восстановить. Положение группы очень тяжелое».
Макс закодировал радиограмму, передал ее в Центр и лишь после этого спросил Андре:
— Неужели ты в самом деле считаешь наше положение безнадежным?
— Нет, хотя я так и написал в радиограмме. — И Андре поделился с другом своим мнением на этот счет, не забыв сказать и о том, как представляет себе свою работу в будущем. — Мы и впредь будем выполнять то, что нам прикажут. Но для этого нам необходима регулярная устойчивая радиосвязь. Еще нам нужна надежная квартира за пределами города, из которой мы могли бы незаметно уходить на задания. Как ты считаешь, не пойти ли нам в Павонков? Надеюсь, что наши товарищи находятся именно там, а вместе нам будет легче.
Макс молча пожал плечами. Ему хотелось сменить место нахождения. Он жаждал полезной деятельности, но вовсе не был уверен в том, что их товарищи до сих пор находятся на мельнице, так как рация Фрица молчала. Макс не однажды настраивался на ее волну, но в эфире было тихо.
— Почему ты не отвечаешь, когда тебя спрашивают? — Андре явно нервничал. — Ты что-нибудь имеешь против Павонкова?
— Ничего я не имею. По мне, чем скорее, тем лучше.
