— Я же тебе говорил, что шаман пока не соприкоснётся с чем-либо в обычном мире, знание из тонкого мира об этом закрыто. В основном шаманы — отшельники, окружающий мир для них ограничен их бубном, легендами предков и лачугой, в которой они живут. Знание из тонкого мира о других вещах, явлениях и событиях для них недоступно. Быть может в моём случае всё немного сложнее. Ведь я крещёный вогул, долго учился у русского батюшки в церквушке недалеко от поселения моего родного племени, пока он не прогнал меня за то, что я задаю слишком много вопросов. Я много общался со стариком Архипом. Благодаря ему я соприкоснулся со многими недоступными для обычного вогула вещами. Ну и теперь ещё ты… Из-за тебя у меня вообще взрыв сознания какой-то!
— Хоза Лей, я и так уверен, что ты особенный, можешь мне этого не объяснять, — гнул свою линию Артём, — Но всё-таки я настаиваю, что совершенно нет причин думать, что дни твои сочтены, и что наши семейные предания — брехня. Вот увидишь, ты вылечишь хона, тем более, что ты и так уверен в этом, потом встретишь любовь, поженишься. У вас должны быть дети, ну, как минимум дочь. И вдобавок ты возглавишь племя вогулов. И так будет, не сомневайся!
Шаман хмыкнул. Окружающие воины насторожились и вопросительно стали поглядывать. Иван жестом показал, что всё хорошо, мол, не обращайте внимания. Вогулы расценили всё это как сигнал о том, что они расслабились и невнимательно выполняют свой долг: следить за обстановкой и оберегать шамана. Встрепенувшись, и, мысленно отдав честь шаману за взбучку, они стали ещё усерднее вглядываться и вслушиваться, ещё тише и незаметнее двигаться по еле заметной лесной дороге. Их движения были настолько скрытны и бесшумны, что кишащая вокруг живность — лисы и куницы, соболята, да бельчата — нисколько не стесняясь, занимались обычными ночными делами, не обращая внимания, а вернее, попросту не замечая бредущих своей дорогой мужчин.
Выйдя на небольшую полянку, путники заметили на востоке, что небо уже светлеет. Значит скоро рассвет, полпути пройдено. И вправду, пройдя полянку они встретились с ещё тремя соплеменниками, которые были в ночном дозоре и теперь собирались возвращаться в стойбище. Оказалось, что оно совсем рядом — минут тридцать небыстрым шагом. И вот уже довольно большой по таёжным меркам отряд в девять человек, особо не скрываясь и не таясь, смело поскакал дальше. Солнце стало вылезать из-за верхушек елей, когда они добрались до дюжины чумов, стоявших вокруг большого и самого нарядного чума хона. «Блин, ну ведь вигвамы же натуральные!» — мысленно воскликнул Артём, когда с помощью зрения Ивана увидел походное мансийское стойбище. И на самом деле, конусы чумов, аккуратно расставленные по опушке леса вокруг жилища хона, с торчащими сверху верхушками жердей, составляющих основу, особым образом обёрнутую оленьими шкурами, точь-в-точь напоминали индейские вигвамы. Вокруг чумов бродили местные жители с собаками, северными лайками, в определённом порядке были расставлены большие сани, в которые запрягались северные олени, и санки поменьше, в которые впрягали собак. Всюду пахло вкусной похлёбкой, дымок, вытекающий из чумов и из походных печек для приготовления еды, сладко ласкал обоняние, создавая непередаваемое ощущение уверенности, защищённости и спокойствия измождённым таёжным странникам, проскитавшимся в бесконечных лесах и долах несколько дней.
Отряд, изредка перебрасываясь парой слов с местными, которые готовили сытные завтраки в специальных печках, стоявших в нескольких шагах от каждого жилища, проследовал прямо к главному чуму. Воины спешились, преклонили колено и в этой позе оставались до тех пор, пока подбежавший их военачальник не помог Ивану слезть с лошади, и они не скрылись за пологом чума.
Вогульский князь Килим лежал на небольшом возвышении среди мягких подушек и ковров возле очага. Внутри чума было тепло, полумрак мансийского жилища лишь немного раздвигал несильно тлеющий огонь в очаге да несколько керосиновых ламп. Хону было крайне плохо, он хрипел, сипел, и периодически заходился в сильном кашле, прикрываясь измазанной в крови тряпкой. «Похоже у вождя сильное воспаление лёгких», — подумалось Артёму, — «С таким недугом он долго не протянет в тайге. Это вроде антибиотиками лечат». «Ерунда», — услышал его мысли Иван, — «И не такое видал». Иван подошёл к хону, взял за руку. Тот вздрогнул, как будто его ударил электрический ток, вышел из забытья. Болезнь так сильно им овладела, что мозг не выдерживал и погружался в полуобморок, и прикосновение шамана было неожиданностью, никто не смел приблизиться и тем более трогать мрачного повелителя вогульского племени. Килим-ойка пришёл в себя, осмотрелся мутным взглядом, сфокусировал его на Иване и заговорил. Несмотря на то, что разговор был на мансийском языке, вождь другого и не знал, Артём всё понимал, так как научился отключаться от слуха Тела и напрямую воспринимать мысленные образы.
— Ты кто такой?
— Неважно…
