— Как смеешь ко мне подходить и дотрагиваться до меня?!
— Килим-ойка, я буду тебя лечить, поэтому мне надо тебя осмотреть, — спокойно стал объяснять Иван.
— Ты?! А-а-а! Кхе-кхе-кхе-кхе, — зашёлся в сильном кашле Килим.
— Тише, тише. Успокойся, — монотонно проговорил Иван.
— Шаман?!
— Да, шаман, шаман.
— Ты опоздал, шаман. Шайтан меня уже ждёт, — и опять стал кашлять.
— Я сильнее шайтана, и я с ним договорюсь.
— С ним я уже договорился, — опять продолжил Килим сиплым голосом, — я…
— Хон, послушай меня, — переходя на шёпот, Иван придвинулся вплотную к старику, — вели всем выйти. Я с тобой наедине должен говорить.
— Ничего не выйдет у тебя, — заупрямился больной, но тоже перешёл на сиплый шёпот.
— Вели! — хоть и шёпотом, но с силой выдохнул Иван, при этом глаза блеснули ледяной синевой.
Хон, ещё немного поколебавшись, наконец сипло рявкнул всем, кто находился в чуме, чтобы немедленно убирались. Вогулы немедленно подчинились, быстро попятились к выходу, и там пропали за пологом. Несколько глаз, осторожно выглядывавших из-за ковра, отделявшего женскую часть жилища, тоже исчезли в полумраке. После того, как в чуме всё стихло, Хоза Лей немного отстранился от умирающего вождя и продолжил спокойным голосом разговор.
— Килим-ойка, могущественнейший из потомков Ялп-ус-ойки[3], великого повелителя земли, ты должен быть сильным! Твоей душе уготовано почётное место среди наших предков в Верхнем мире, но это случится не сейчас. Много позже. Это говорю тебя я, Хоза Лей, шаман Мось-махум[4]. Смирись пред неотвратимостью Пути Предназначения, который привёл меня к тебе. И никакой шайтан не может этому воспрепятствовать, а твой договор с ним недействителен, ибо противоречит он Пути этому.
— Я погубил свой народ, — печально свесив голову, просипел хон, — я опозорен, мой народ вынужден скитаться. Шаман, я не справился с проклятыми зырянами. Нет больше смысла в моём существовании.
— Послушай меня, ики[5]! Это лишь проиграно сражение, но не война! Поверь мне, я знаю. Я — шаман, и мне открыто многое, что не видно в этом мире. Но ты должен поверить мне, без этого я не смогу помочь тебе и твоему народу. Ты должен поверить мне, и тем самым ты спасёшь не только себя, но народ свой! Ты ведь не хочешь уйти из этого мира опозоренным?
— Нет, — прохрипел вождь и снова зашёлся в кашле.
— Вот видишь! Ты ещё борешься, ты ещё можешь всё исправить, Килим! И это обязательно произойдёт, потому что здесь я!
— Хорошо, — блеснув глазами, прошелестел вождь, снова захлебнувшись кашлем, — делай, что должен, спаси нас. Я буду бороться вместе с тобой, мудрый шаман.
— Отлично! Тогда приготовься. Всё произойдёт прямо сейчас, и ты уснёшь. Во сне к тебе вернутся силы. Но для народа твоего этого будет казаться недостаточным, поэтому я прикажу им ночью подготовить мне большой шаманский костёр, я должен буду провести для них шаманский ритуал. Это никак не повлияет на твоё выздоровление, но им это важно для воодушевления и для того, чтобы поверить в свои возможности одолеть врага под эгидой могущественного шамана. Пусть это останется между нами, лишь ты должен про это знать, договорились?
Чуткий слух Ивана уловил едва различимое шевеление за ковром в женской части чума. Он насторожился, там определённо кто-то был, более того, этот кто-то их слышал, но разбираться не было времени, да и желания. Шаман не стал придавать значения тому факту, что их разговор подслушивали.
На вопрос Ивана Килим-ойка лишь кивнул, силы были на исходе, а Иван, отбросив все сомнения и лишние мысли, вздохнул: «Ну что, начали?!», и вошёл в транс, сильно сжав металлические сердечки-амулеты обеими ладонями.
