Я не захотел никакой власти на земле, где жизнь сразу же переходила в смерть. Наше пограничное состояние между бытием и небытием, между материей и духом, между светом и абсолютной темнотою позволяло нам, прозорливцам, владеть любым способом передвижения в любом пространстве. Я отправился к северо-западу, в Русию, потом оттуда на юг, в Грецию, на свой косой крест. Наша встреча произошла только на страницах этой книги, и слова, обеспечившие эту встречу, благополучно растворились в воде Аквамаринии — и се, мой предок Андрей Первозванный идет пешком через каменистые, с белыми меловыми утесами, пустыни Мангистау в полночную сторону, к гиперборейской Русии.
Андрей Первозванный явился к скифам как раз в преддверии их мистического исчезновения со страниц истории. Но вышла такая диверсия судьбы, что поначалу Андрей увидел на берегу замкнутого Каспия толпы ненароком забредших из будущего утопленников индонезийского цунами Тихона, которых он принял за местных кочующих жителей. То есть Андрею Первозванному на скифских берегах встретился человеческий народ в призрачном духе, который в телесном виде приходил на Землю на 2000 лет позднее Христа.
Андрей постепенно стал прозревать, что окружающий народ, понимавший его язык, но не произнесший ни слова, изошел из того века, где Андрей сам еще не побывал, но где знают о судьбе его Учителя, да и о собственной Андреевой судьбе больше, чем он сам. Первозванный ученик Иисуса уже был известен христианам Индонезии и Таиланда, и поэтому они, освободившись от своей мучительной телесности, сразу узнали любимца и первосвидетеля Христа. Рыбак Андрей, который сейчас находился в состоянии атомарной телесности, был из породы прозорливцев, потому и всегда узнаваем другими прозорливцами — как во время своей жизни, так и после нее.
Но при встрече Андрея Первозванного с беженцами-утопленниками индонезийского цунами Тихона была особенность в том, что внезапно и незаконно, единым жутким способом убиенные жители океанического прибрежья и курортники из Европы и Америки были выбиты из логической ориентации жизни — смерти. Ничего не успев осознать, они оказались унесены мутными потоками цунами из одного бытия в другое безо всякого вселенского смысла и космического адреса.
Эта бессмыслица, вызванная диким, ужасным исполинским идиотизмом цунами Тихона, выбросила бедных людей обратной волною космического прибоя на берега отделившегося от Мирового океана Каспия, в эпоху конно-кочевой цивилизации скифов.
Итак, было сказано, что Андрей Первозванный явился к скифам в преддверии их мистического исчезновения со страниц истории. Но поначалу Андрей увидел перед собой толпы забредших из будущего утопленников, которых он принял за местных кочующих жителей. Остановившись перед ними, Первый Апостол начал свою проповедь на арамейском, убежденно полагаясь в том, что язык его Господа был доступен для каждого человека, где бы он ни притулился, в любой складочке Земли. И действительно увидел Андрей, что имя Христа и Слава его живут и животрепещут в очах молчаливых слушателей, и первый ученик Спасителя сильно возрадовался в душе своей.
Он не знал, простодушный рыбак с Генисаретского моря, что встретил людей в духе, тех, что вкушали хлеб тела Христова и пили вино крови Христовой почти 2000 лет спустя после Его первого прихода на землю. Таким образом, Андрей сеял в метафизическую почву душ утопленников Индонезийского цунами те зерна, которые уже давным-давно проросли, вызрели и теперь сыпались им в подставленные ладони погибшим урожаем индонезийского цунами 2004 года.
Они так и не молвили ни слова, но, окружив его со всех сторон широким кольцом, зыбкий край которого терялся вдали, в нескольких километрах на фоне бирюзового моря, внимали ему. И по сильнейшему нагреву воздуха, в котором сгустилась толпа пришельцев из будущего, проповедник с ликованием в душе решил, что Слово дошло до сердца каждого из окружающего народа…
Но вдруг они все одновременно отвели в сторону свои взоры, отвернулись от него и направились все в разные стороны, не оглядываясь. Андрей тоже приготовился пойти к обратной от моря стороне горизонта, как заметил появившуюся в трех шагах от себя сухонькую фигурку старого человека в войлочном сером колпаке, в халате, с луком в колчане через плечо.
Когда последние бесшумные слушатели рассеялись на все четыре стороны света, остался возле Андрея лишь один худощавый старик с луком. В шагах десяти от него в стороне сидели на земле две закутанные с головою в белое женщины, и бродил между ними скучающий ребенок в таком же, как у старика, войлочном колпаке, с мясной костью в загорелой темной руке.
