Первоапостольному Андрею, сидевшему на привязи рядом с голенастым верблюжонком, у которого был длинный пух на макушке и на боках, было понятно, с каким намерением подходил к нему худощавый старик-скиф в желтой рубахе и белых штанах, держа кривой кинжал в руке. Андрей с безнадежной добротой и с сожалением прозорливца смотрел на приближающуюся к нему фигуру смерти, старого скифа — и непроизвольно начал читать шепотом «Отче наш…». И в ту же минуту, когда в молитве дошел до слов «…и не введи во искушение, но избавь от лукавого», пространство Скифии между Андреем и стариком треснуло, как стекло, и Андрей, все еще связанный ременным арканом по рукам, смертельно жаждущий, ибо его не поили уже два дня, — апостол Христа оказался на краю задонского хутора Веселый.
Маргинальные жители древней Русии, не знавшие сами, что они и есть окраинные жители этой древней страны, вскоре обнаружили за околицей казачьего хутора связанного Андрея и приняли его за военнопленного беженца из степей хазарских. Сами постоянно воевавшие с хазарами, казаки освободили от пут древнего еврея, не догадываясь еще, что спасают самого главного и любимого покровителя Православного Христианства, Андрея Первозванного.
Избавившись от угроз скифа, шагавшего к нему с кривым кинжалом в руке, в белых штанах, завязанных у щиколоток, Андрей оказался глазами к лицу женщины с огромными багровыми щеками, широко открытыми синими глазами, в которых колыхались смешанные пополам страх и любопытство. Андрей с улыбкой протянул к ней руки, связанные скифским арканом, и женщина с багровыми мягкими щеками охотно сняла с него путы. Тогда он знаками показал ей, что хочет пить.
Так, оказавшись на самой южной окраине Русии, Андрей Первозванный впервые столкнулся с народом, который впоследствии признал именно его, а не брата Петра, первозванным апостолом Христа. Замеченные во время встречи в глазах русской женщины готовность тут же убить или мгновенно полюбить решили судьбу успеха в грядущей русской имперской экспансии аж до американской Аляски на востоке и до Бухарского ханства на юге. Но еще не успевали покоренные обаянием русских глаз поверить им до конца, как завоеватели принимались рубить им головы.
Всего этого апостол Андрей еще не знал и, в силу своей святой наивности и христианской отзывчивости к доброте, увидел в синих, карих, светло-сивых глазах манычских казаков одно лишь сплошное добродушие и знакомое Андрею мирное терпение рыбаков, закидывающих сеть в неподвижную, безжизненную на вид, серо-голубую, как небо, воду Маныча. И хотя ни одного слова по-арамейски казаки не разумели, но с глубоким вниманием слушали первого проповедника от Иисуса Христа, кто во дни сороковин после своего воскресения обучил своих учеников магическому общению с любым народом на земле. И Его Слово восходило к человеческим сердцам не через уши и слух, а прямо в третий глаз во лбу через высокую вибрацию грассирующего малого язычка в глотке, который являлся скрытой антенной метафизического передатчика духовной энергии. Так что апостол Андрей мог и не раскрывать уст, произнося вслух слова, а воспроизводить их на не звучащем языке, чревовещательно используя внутренние вибрации малого язычка за сомкнутыми зубами.
Русская цивилизация, исходившая с севера, от скандинавских гор вниз через угро-финские болота и леса, затем стекавшая на юг вместе с великими реками Волгой, Доном и Днепром к Черному и Каспийскому морям, — языческая Русь после первого посещения христианского миссионера Андрея Первозванного еще в 1 веке от Рождества Христова оплодотворилась Его Словом. И девять веков была чревата зачатием христианским и разрешилась от бремени лишь 15 августа 989 года. И Православие Христианское на Руси отлично вызрело в ее языческом лоне и стало одним из самых воинственных подразделений Армии Христовой, сражавшейся на планете Земля за души человеческие.
В разных краях великой Руси, простертой от стран ледовитых до знойных южных, встречали и видели Первого Апостола Христианства, не зная, кто он, и не понимая того, что он вещал. Сказано было уже, что он сеял семя Учения бессловесно, через высокочастотные вибрации малого язычка в своей гортани. И оно падало через третий глаз во лбу слушателя прямо в душу его, чтобы через девять веков родиться, уже непосредственно из души потомка, православной верою.
Однажды на Плещеевом озере, столь похожем на Геннисаретское, Андрей увидел рыбаков, чинивших сети совсем как на его родине, сидя на перевернутых вверх дном лодках. И давно уже знавший заведомо, что на родину-то он уже не попадет в этой жизни, Андрей прослезился от умиления и, подойдя к двум из рыбаков, сидевших рядом с сетями на коленях, смиренно поклонился. Рыбаки, один бородатый, широкотелый, как Петр, а другой смуглый, небольшой и жилистый, как апостол Матфей, прищурили глаза, вглядываясь в человека, стоявшего к ним противу солнца. И в это мгновенье Андрей, уже несколько лет ходивший по России и ничего еще не сказавший по-русски, вдруг свободно заговорил на этом языке.
