Радуга тяготения полностью

Опять эта симметрия задом наперед, которую не видит Стрелман, но видит Катье. «Целая жизнь», — говорила она. Ленитроп вспоминает ее неохотную улыбку, средиземноморский день, заворот стружки эвкалиптового ствола, в слабеющем свете розового, как офицерские штаны американского образца, которые Ленитроп когда-то носил, и резкий, едкий запах листвы… Миновав мост Уитстона, ток в катушке заряжал конденсатор. Заряд — интеграл по времени тока в катушке и мосте. Передовые версии этого так называемого ИГ-наведения[160] интегрировали дважды, и заряд на одной пластине конденсатора рос вместе с расстоянием, преодоленным Ракетой. Перед запуском другая пластина ячейки заряжалась до уровня, соответствующего расстоянию до определенной точки в пространстве. Осуществленный здесь Бренншлусс привел бы Ракету к точке в 1000 ярдов к востоку от вокзала Ватерлоо. В ту секунду, когда заряд (B_iL), накапливавшийся в полете, оказывался равен заданному заряду (A_il) на другой пластине, конденсатор разряжался. Щелкал переключатель, отсекалась подача топлива, прекращалось горение. Ракета оставалась сама по себе.

Таков один из смыслов очертания тоннелей в «Миттельверке». Вероятно, другой — древняя руна, обозначающая тис, или же Смерть. В подсознании Этцеля Ёльша двойной интеграл означал метод нахождения скрытых центров, неизвестных инерций, словно в сумерках ему были оставлены монолиты, забыты неким извращенным представлением о «Цивилизации», в коем отлитые в бетоне десятиметровые орлы стоят по углам стадионов, где собирается народ — извращенное представление о «Народе», где не летают птицы, где воображаемые центры в далеком ядре сплошной фатальности камня не считаются «сердцем», «сплетением», «сознанием» (голос, сие произносящий, по ходу списка все ироничнее, все! ближе к слезам — не вполне наигранным…), «Святилищем», «мечтою о движении», «пузырем вечного настоящего» или «его серым преосвященством Тяготением средь соборов живого камня». Нет, не считаются ничем подобным, лишь точкой в пространстве, прочной застывшей точкой — той, где должно прекратиться горение, никогда не запускали, никогда не упадет. А какова же конкретная форма, коей центр тяжести — Точка Бренншлусса? Не хватайтесь за бесчисленное множество вероятных ответов. Ответ единствен. Это, скорее всего, поверхность между одним порядком вещей и другим. Точка Бренншлусса имеется у всякой пусковой позиции. Все они так и зависли созвездием, ждут, что в честь него назовут 13-й знак Зодиака… но расположились столь близко к Земле, что мало откуда видны, а из разных точек обзора внутри зоны видимости складываются в совершенно разные узоры…

И еще двойной интеграл — это контур уснувших влюбленных, и к нему-то и рвется сейчас Ленитроп: назад, к Катье, пусть он вновь будет растерян, пусть уязвимее, чем сейчас, — даже (ибо он честно по ней скучает) оберегаемый случайностью — кою не захочешь увидеть, а увидишь, — случайностью, от чьей ледяной честности влюбленного защитит лишь другой влюбленный… Смог бы он так жить? Позволили бы Они им с Катье так жить? Ему нечего сказать о ней кому бы то ни было. Не джентльменский рефлекс понуждал его редактировать, подменять имена, вплетать фантазии в канитель баек, какими кормил он Галопа в АХТУНГе, но примитивный страх подобием образа или именем уловить душу… Он желает хотя бы отчасти оградить ее от нескольких Их энтропий, от льстивых речей Их, от Их денег: мнится ему, быть может, что если выйдет сделать это для нее — выйдет и для себя… хотя для Ленитропа и его убежденности, будто Пенис — Его, это жуть как похоже на благородство.

В трубах листового железа, что хребтом змеятся над головою, стонет заводская вентиляция. То и дело смахивает на голоса. Переговоры где-то вдали. Не то чтобы судачили прямо о Ленитропе, сами понимаете. Но жалко, что не слышно отчетливее…