По бледному лицу крупье скользнула гримаса, точно нервный тик, темно-оранжевая ночная фея сделала попытку отодвинуться от Санина подальше — и это понятно. Он уже нахамил на сумму значительно большую, чем проиграл. Не дай Бог, кто-нибудь подумает, что она с ним заодно.
Минут через десять (Санин успел спустить оставшиеся жетоны) появился Борис Семенович Лахуда собственной персоной, со сверкающей загорелой лысиной, с жизнерадостной улыбкой во всю ширь краснощекой будки, радушный и невозмутимый. Его сопровождали двое громил в спортивных адидасовских куртках.
— Что случилось? — весело поинтересовался хозяин у вытянувшегося в струнку крупье. — У кого какие претензии?
— Да вот, — Монтескье повел рукой в сторону Санина, — Господин полагает, у нас рулетка меченая.
— Да? Много проиграл?
— Ерунда. Около пятидесяти тысяч. Но сильно переживает.
— Понятно, — Борис Семенович уставился на Санина, и его улыбка приобрела выражение почти неземной благодати. — С кем имею честь, господа?
Полковник приосанился, достал из нагрудного кармана визитку, протянул Лахуде.
— Корпорация «Лодхид и Клод Розенталь», если позволите.
— О-о, — Лахуда почтительно принял пластиковую полоску с замысловатым тиснением. — Как же, как же, наслышаны… И какие дела привели в наше захолустье?
— Дела обычные, коммерция, — Санин отвечал любезно, в тон хозяину, но по ледяному блеску желудевых глаз было видно, что раздражен. — Черт попутал, зашли скоротать вечерок, а тут у вас такое творится… Честно говоря, перед госпожой Блюм неудобно. Какой-то воровской притон, право слово. Малина какая-то.
Борис Семенович оглядел жадно внимавших разговору завсегдатаев, сверился с визиткой:
— Э-э, господин Поль… не удобнее ли будет побеседовать у меня в кабинете?
— Побеседовать можно, только ни к чему. Денежки-то мои уже тю-тю…
— Это маленькое недоразумение можно уладить, — пообещал Лахуда, светясь неземной добротой.
— Ты как думаешь, дорогая? — обернулся Санин к напарнице. — Уважим христопродавца?
Дарья Тимофеевна широко зевнула, продемонстрировав высококачественные фарфоровые коронки.
— Милый, плюнь ты на эту мелочь… Спать хочу, умираю.
— При чем тут деньги? Ты же знаешь, для меня главное — справедливость. Не терплю, когда держат за лоха. Помнишь, как в Сеуле я вытряхнул из таксиста десять баксов?
— Помню, милый. Выглядело довольно глупо.
Лахуда спокойно переждал их пикировку. Парняга в замше рокотнул:
— Ну прикол, блин! Это надо же — десять баксов!
После вторичного, еще более дружеского приглашения (Лахуда пообещал Дарье Тимофеевне показать натурального Пикассо, которого нет в каталогах, и она растаяла), Санин нехотя поднялся и, взяв подружку под руку, направился следом за хозяином. На прощание посоветовал Жорику Монтескье:
— Ты, малыш, раз уж американцем заделался, не забывай про суд Линча.
Кабинет Лахуды располагался на втором этаже, к нему вела ярко-красная ковровая дорожка. У двери дежурили двое молодцов, обряженных в гвардейские мундиры Суворовских времен (невинный каприз барина). Огромное помещение можно было принять за кабинет министра и одновременно за будуар великосветской львицы — шедевр неведомого дизайнера. Преобладающие цвета — голубой, черный и бледно-розовый. Лахуда подвел гостей к пылающему электрическим огнем камину и усадил в низкие мягкие кресла. Небрежным жестом выпроводил из кабинета горилл. Сам тоже опустился в кресло. Произнес с чарующей улыбкой:
— Что ж, господа, теперь можно говорить откровенно. Не беспокойтесь, прослушки здесь нет. Интермедия разыграна превосходно. Но ведь вы приехали не для того, чтобы поиграть в рулетку? Правильно я понял?
— Правильно, — подтвердил Санин.
— Вы от Михельсона? На прошлой неделе я получил сообщение, но ничего толком не понял. К слову сказать, мне не очень нравится его манера вести серьезные дела. Хватит запутывать следы, когда за тобой давно никто не гонится. Надоело разгадывать его бесконечные шарады. Впрочем, я не осуждаю старину Михельсона, он иначе не умеет.
— Я не от Михельсона, — сказал Санин.
Улыбка Лахуды стала суше. С опозданием у него мелькнула мысль, что, возможно, он поступил неосмотрительно, пригласив сомнительную парочку (госпожа Блюм! нарочно не придумаешь!) в кабинет, а следовало, как обычно, пустить их сперва по кругу, прощупать как следует, и уж после…
— Верно рассуждаешь, Боря, — угадал его опасения полковник. — Погорячился ты маленько… Мадам!
С изумлением Лахуда наблюдал, как великосветская леди, будто выйдя из летаргии, одним движением оказалась у двери и защелкнула ее на внутренний замок. Там и осталась, ожидая дальнейших указаний.
— Что все это значит, черт возьми?! — в деланном негодовании воскликнул Лахуда. Страха он не испытывал, хотя уже понял, что это наезд. Интересно только, чей?
— Экспроприация, Боря, — пояснил Санин. — Изъятие излишков. Пойдем-ка, откроешь сейф.
