— По объявлению собираешь, да?
— По-всякому бывает… Я кадрами такого уровня не занимаюсь, — Егорова озадачил пыл, с каким абрек расспрашивал. Опять чего-то мудрил. Ему ли не знать размеры невольничьего рынка в Москве. Гата тоже смотрел на главаря в некотором недоумении. У Арсана за городом целые фермы рабынь, на любой вкус и любого возраста.
Арсан резко спихнул одалиску с коленей, та с трудом устояла на ногах.
— Спасибо, Егоров, — произнес растроганно. — Беру обеих. Тебе тоже чего-нибудь подарю. Что тебе нравится? Мальчиков любишь, нет? Камушки? Золото?
— Благодарствуй, досточтимый… У меня все есть, ничего не надо пока, — уклонился Егоров от прямого ответа.
Через час после того, как абреки укатили — с мигалками, с воем милицейских сирен, Егоров за тем же столом принимал другого почетного гостя, посланца «триады», хитроумного Су Линя. С ним расслабился, они говорили на равных. Еще в первую встречу, когда познакомились, Егоров разглядел в улыбчивом китайце мечтателя, способного слышать иную музыку, кроме звона монет. Он вполне давал себе отчет, что именно обаяние личности маленького, незлобного человечка, а не урановые рудники и не угроза собственной жизни склонили его к сотрудничеству с «триадой». Ну и, разумеется, любопытство. Заманчиво иметь дело с супердержавой, подменившей развалившийся СССР на геополитической карте, хотя бы в лице ее уголовных пионеров. Перспективы неограниченные, если вовремя застолбить участок. Америка и Европа, куда так радостно на первых порах потянулась московская коммерческая шушера, уже обозначили, как они на самом деле относятся к партнерству с так называемыми россиянами. Как к товарообмену с папуасами, не более того. А вот китайцы…
Су Линь официально, от имени организации, поблагодарил Егорова за блестящее начало раскрутки «племянника»; в свою очередь Егоров подробно доложил о встрече с кавказскими суперменами. Рассказывать было приятно: Су Линь легко улавливал иронию и подтекст, смеялся в нужных местах, деликатно задавал вопросы. Они были представителями разных рас, но у Егорова возникло ощущение, что когда-то, в незапамятные времена они, возможно, сидели за одной партой.
Егоров поинтересовался, давно ли Су Линь обитает в Москве. Тот ответил, что уже больше десяти лет, и вдруг добавил, что любит эту страну, несмотря на климат и жестокие нравы. Егоров поверил, и даже догадался о причине.
— Вам, дорогой Су, наверное, нравятся русские женщины?
— Наверное… но не только это. Я много размышлял, — китаец сделался непривычно серьезным. — Ах, Глеб Захарович, у наших народов много общего, рокового в судьбе. Я бы назвал эту общность исторической обреченностью на страдание. Иноземная кабала нам тоже хорошо знакома. Разница между нами лишь в том, что вы молоды, а мы очень старые. У нас большой опыт выживания. Я не верю, что Россия не вынесет нового ига. Не пройдет десяти лет, как она поднимется с колен.
— Вы считаете, Россия сейчас в упадке?
— Гораздо хуже. У русских стараниями сил зла удалось расщепить культурное ядро. Для любой другой нации это смертельно, но не для вас. И не для китайцев. Мы четырежды проходили подобное испытание — и ничего, выжили.
Егоров не помнил, когда говорил о таких вещах без шуточек и дурачеств. Да и с кем он мог бы об этом говорить? Братья по бизнесу решили бы, что он свихнулся или допился до белой горячки.
