— Прими мое сочувствие, бек… — Выражение глубочайшего сопереживания удалось Егорову на славу. Обыкновенно он эту маску использовал в деловых отношениях с женщинами.
— Помоги, Егоров, узнай, кто хулиганит.
— Обязательно, бек. Дай неделю сроку.
— Точно узнаешь?
Егоров скромно улыбнулся.
— У нас свои секреты, бек. Не вижу затруднений. В Москве невидимок нету, тем более в наших кругах.
— Какая цена?
— По прейскуранту, бек. Лишнего не возьму.
Арсан благосклонно кивнул. Ему, в общем-то, нравился наглый русачок. Зато Гата ничуть не смягчился. У него был свой взгляд на проблему межнациональных контактов. Хороший гяур — это мертвый гяур. Так завещали старики, а им виднее.
Скрепили договор коньяком, Гата опять пил пиво.
Арсан пошел по второму кругу.
— Ты же знаешь, Егоров, этот племянник — не настоящий племянник. Настоящий подох. Кому надо оживлять? Прямо загадка. Скажи, кто?
Егоров с уважением отметил про себя: дикарь, в упорстве, пожалуй, не уступит следователям прокуратуры, которые прежде, чем принять мзду, семь шкур с тебя спустят.
— Работаем через посредников, бек, настоящего заказчика не знаю.
— Врешь, Егоров. Чтобы ты да не знал? Тогда посредников дай.
Кривой Арсан и Гата упулились на Егорова в четыре черных дула, вроде загнали в тупик, держали на мушке. Он, естественно, смутился.
— Посредников тоже не отдам, не обессудь, бек. Контракт. Я честный бизнесмен. Репутация фирмы превыше всего.
Арсан усмехнулся жутковато:
— Зенковича можно обратно взять. Третий раз оживлять трудно.
— Угроза, бек? Хорошо ли между компаньонами?
— Какая угроза, что ты, друг? Угрожать не умеем, сразу бьем. Это предупреждение. Дружеское. Говорю тебе, у нас людей мочат, имущество портят. Чего-то делать надо. Искать надо. Мы пока не требуем, вежливо просим. Да, Гата?
Гата буркнул сквозь зубы:
— Терпение не железное, и оно на исходе.
Егоров упавшим голосом произнес:
— Хорошо, если так ставите вопрос, попробую стрелку сделать, сведу кое с кем. Но пойми, досточтимый, я при этом здорово рискую. Моя голова получается в залоге. Только из уважения к тебе…
— Сводить не надо, показать надо.
Егоров сделал вид, что смирился с неизбежным, тупые переговоры с абреками его утомили. С кавказцами всегда так: топчешься на месте, сговариваешься об одном, потом выходит совсем другое. Вся штука в том, что горцы никому не доверяют и вдобавок относятся к иноверцам с величайшим презрением. Их главное оружие — страх. Они никогда не пойдут на сделку, пока не убедятся, что партнер запуган до смерти. Надо отдать им должное, пугать они умеют и их угрозы — не пустой звук. Однако в последнее время это оружие — страх — все чаще давало осечку. Российский бизнес, освободившись от уз закона, весь стоял на подкупе и обмане, и убийство стало такой же обыденкой, как пени при просроченном платеже. Кто смалодушничал, давно рванули когти из страны, а кто продолжал ковать бабки на месте, уже не боялись ни Бога, ни черта. Для свободного предпринимателя нет особой разницы, в чьих руках ствол, из которого прилетит к нему пуля. А что она рано или поздно прилетит, никто не сомневался. Однако и в этой все более напряженной обстановке появились свои положительные моменты: к примеру, резко сократился немотивированный отстрел, теперь за каждым убийством обязательно стоял чей-то интерес, а это уже хоть какая-никакая, но понятная уму логика. Установились твердые цены на услуги киллеров, чего раньше не было и в помине, и это уравновешивало шансы всех против всех. Твердая такса за услуги — вообще, как известно, самый надежный гарант стабильности в обществе, а в России, деградировавшей по прикидкам Егорова до уровня каменного века, это имело особое значение. Бесконечная болтанка с ценами, пущенная в оборот жизнерадостными дебилами гайдаровского замеса, измотала нервы как победителям, так и жертвам, пусть и превращенным в помойных червей. Человек так устроен, что для сохранения психического здоровья он должен иметь возможность хотя бы вчерне планировать завтрашний день. Как можно жить, если ты сэкономил рубль, чтобы купить семье буханку хлеба, или вытащил из оборота десять кусков, чтобы расплатиться с приличным киллером, а на другой день узнаешь, что буханка вздорожала вдвое, а киллер требует за пустяковый отстрел уже сотню? От такой постоянной чехарды немудрено сойти с ума, не случайно Москва вырвалась на первое место в мире по числу самоубийств.
— Хорошо, — устало повторил Егоров. — Дай три дня, бек, сделаю, что смогу.
— Постарайся получше, — пробурчал Гата. — Не вздумай две титьки сразу сосать.
— Как можно, господа! — обиделся Егоров.
На этом деловая часть встречи закончилась. Посидели еще немного за столом. Кривым Арсаном овладело игривое настроение. Он поймал за руку одну из пышнотелых одалисок-прислужниц, посадил на колени, деловито ощупал, как опытный мануфактурщик проверяет качество сукна. Одалиска глухо, утробно постанывала в волосатых руках.
— Хороший товар, ах, хороший! — восхитился абрек. — За сколько отдашь, Егоров?
— Бери в подарок, бек, — засмеялся Егоров. — Этого добра у меня навалом.
