— Это временно, — успокоил Лихоманов, — Если так начнут махаться, и до тебя доберутся.
Он сделал еще одну попытку вникнуть в тонкости финансовых документов, ничего не понял, плюнул и быстренько собрался на выезд. Решил навестить Тамару Юрьевну, своего заместителя, которая вторую неделю была в запое. В «Транзите» это называлось: «у бабушки расшалился ревматизм». Лихоманова всерьез беспокоило ее состояние. У пожилой чаровницы давнее пристрастие к спиртному, но прежде это не отражалось на деловых качествах. Однако в последние месяцы Тамара Юрьевна начала потихоньку выпадать из реальности. Делалась мрачной, заносчивой, плохо шла на контакт. Сергею Петровичу откровенно дерзила, иногда при посторонних. Что-то ломалось в ее неукротимой натуре, а что было причиной — водка, возраст, разочарование в жизни — поди угадай. Тамара Юрьевна необыкновенная женщина, ведьма, прорицательница, но ведь не слепая, видела, что творится. Мир рушился не только вокруг, но и в каждом отдельном человеке, бедняжка не стала исключением. Могучий темперамент ее долго спасал, но и он, похоже, истощился, пошел на убыль. В Тамаре Юрьевне, как в подраненной тигрице, приоткрылась трогательная хрупкость, умилявшая майора до слез. Она ему дерзила, а он слышал мольбу о помиловании. Плюс ко всему она вбила себе в голову, будто влюблена в Лихоманова, что было вообще за пределом разумного. Не то чтобы он не верил, что в него можно влюбиться, но мысль о том, что Тамара Юрьевна, забывшая счет победам, способна на чувство, хоть отдаленно напоминающее то, которое называют любовью, вызывала у него нервический смешок. И все же, если отбросить все эти незначительные нюансы, Поливанова оставалась незаменимым работником, на ней одной, на ее энергии, воле и коммерческом опыте держался на плаву и даже богател «Русский транзит», а уж коли говорить о деликатных поручениях, здесь ей вообще не было равных. Правда подступиться к ней с какой-нибудь просьбишкой день ото дня становилось труднее. Майор прикинул, что запой на исходе и Тамара Юрьевна, скорее всего, находится в расслабленном состоянии, на грани небытия и просветления — для дружеской беседы самый удобный момент.
На звонок долго никто не отзывался, и Сергей Петрович уже собрался использовать отмычки (вдруг упрела в ванне, с кем не бывает), как наконец за дверью началось копошение и грубый мужской голос рявкнул:
— Кого надо?!
Понимая, что его разглядывают в глазок, Сергей Петрович принял благообразный вид.
— К Тамаре Юрьевне… с работы.
— С какой еще работы? Ты кто такой?
— Передайте хозяйке, Сережа пришел. По важному делу.
Он не удивился бы, если б, узнав о его приходе, Тамара Юрьевна приказала забаррикадировать дверь: ее капризы, как у пьяной, так и у трезвой, непредсказуемы; но не прошло пяти минут, как дверь отворилась и перед изумленным Лихомановым возникла небритая фигура в синей майке. На мощном плече татуировка: распростертый орел с огромным, как у пеликана, клювом.
Да, печально подумал майор, глубоко ты опустилась, Тамарочка!
— Что ж, проходи, — милостиво пригласил детина, дохнув перегаром на метр. — Третьим будешь.
Знаменитую куртизанку майор нашел в спальне, в постели, обложенную подушками, в ночной рубашке, со сбившимися набок волосами, бледную как смерть. С минуту молча ее разглядывал. Тамара Юрьевна попыталась улыбнуться.
— Умираю, Сереженька. Ничего не поделаешь. Пришел срок. Спасибо, родной, не побрезговал, заглянул попрощаться.
Протянула из подушек пожелтевшую руку в кольцах и с золотым браслетом (от давления!), майор приблизился и чинно ее облобызал, как положено воспитанному кавалеру. Отметил про себя, что сейчас Тамаре Юрьевне никак не дашь ее пятидесяти с хвостиком лет, скорее все семьдесят, но он отлично знал, на какие поразительные метаморфозы способна эта женщина. Пробурчал недовольно:
— Притон устроила, Томочка? Совсем допилась, да?
— Фи, Сереженька! Как грубо!
— Кто это такой у тебя?
— Ты про Санечку? О, он хороший мальчик. Грузчик в нашем магазине. Он мне помогает по хозяйству.
В бездонных очах блеснула ироническая искра. Нет, помирать она не собиралась, и то ладно.
— Почему он в таком виде ходит, будто тут поселился?
— Сереженька, неужто ревнуешь? Господи, как приятно.
— Дело не в этом… Взрослая женщина, должна понимать. Нельзя приводить в дом кого попало. Он же в тюряге чалился. Мало ли что? У тебя полно дорогих, красивых вещей. У него морда бандитская. Как ты не боишься?
— Что ты, Сереженька, это честный, добрый мальчик, совершенно безобидный, — Тамара Юрьевна задымила сигаретой, оживая на глазах. — Я вас сейчас познакомлю. Санек, милый, подойди сюда.
Добрый мальчик в синей майке отодвинулся от притолоки, откуда с любопытством прислушивался к разговору, сипло забухтел:
— Ну что, Тома, у меня там налито, на кухне. Или сюда подать?
— Видишь, видишь? — обрадовалась женщина. — Он такой услужливый, любезный. Другим бы некоторым поучиться, кто о себе очень много думает.
