Жеребец шел неторопливой равномерной поступью, и я могла оглядеться по сторонам. Ничего особенного — зеленеющие поля, разделенные лесополосами, изредка встречающиеся постройки по сторонам от дороги. Немногочисленные пешие путники, всадники и телеги — на ней самой. Но зато — полная свобода, и кроме седла нигде ничего не давит. Видимо, лев разделял мой энтузиазм. Поднимая взмахами крыльев пыль почти до неба, он то забегал вперед, обгоняя кавалькаду, то, спрыгнув на обочину, катался в придорожной траве. Некоторые встречные лошади при виде резвящейся киски шарахались в сторону, другие впадали в ступор вместе с всадником, но я была спокойна — нечего держать малахольных животных, устраивающих истерику по любому поводу. Пусть берут пример с тяжеловозов, впряженных в груженые телеги — проводив недоуменно-меланхолическим взглядом беззаботно скачущего льва, они вспоминали о лучшей добродетели любого коня — безропотно нести свою ношу, и спокойно продолжали путь.
Солнце приближается к зениту, а мы все едем и едем. Наверное, мы добрались бы гораздо быстрее, если бы пришпорили лошадей. Но, боюсь, в таком случае бедному сфинксу придется попотеть. А интересно, почему Айлери до сих пор даже не попытался взлететь? Задавшись этим вопросом, я почувствовала себя любознательной мартышкой из сказки Остера. Та тоже недоумевала, почему не летает попугай. Задумчиво окинув взглядом неизменных телохранителей, решила, что Слоненка и Удава я уже тоже нашла. Теперь надо найти дерево повыше и придумать, как заманить на него льва. Затем сталкиваем его вниз и — приветствую тебя, о Икар, или, в крайнем случае — привет, травматология. К сожалению, деревья как на подбор пошли кривые и низкие. На такое нет никакого смысла заманивать — не успеешь даже испугаться, не то что крылья раскрыть, а ты уже внизу в синяках и матах. Вот завернем за тот поворот, найдем высокое дерево и…
Но за поворотом вместо высокого дерева я увидела огромный город. Пока я мечтала о полетах, мы приехали.
Без труда миновав стражу на воротах, не считать же затруднением выпученные глаза и отвисшие челюсти, мы закружились в узких извилистых улицах. Ну, кто так строит! Интересно, это для того, чтобы приезжие, потерявшись, пополнили число местных жителей, или чтобы страже с ворами в прятки веселей было играть? Двухэтажные домики, плотно прилепившиеся к дороге, были весьма недовольны таким соседством, нависая над ней сверху и грозя завалить верхние этажи на головы прохожим.
Но чем ближе к центру мы продвигались, тем шире становилась улица, выше и чище дома. Впервые между деревянными и каменными домами появились зеленые насаждения — низкие кустики и лужайки с цветами радовали глаз. Впереди показалась высокая громада, состоящая в основном из башен, башенок и шпилей, утопающих в зелени высоченных деревьев. Во — как раз о таких я и думала! Надо запомнить, может пригодится когда-нибудь. Мы немного не доехали до поразившего меня строения. В высоком заборе, скрывавшем здание, мимо которого мы сейчас ехали, обнаружились ворота, распахнувшиеся при нашем приближении.
— Вот мы и дома, хозяйка, — почтительно поклонился телохранитель, жестом предлагая въехать во двор.
Это могут быть Буки, или, скажем Бяки… И они пошли
дальше, начиная немного волноваться, потому
что эти неизвестные звери могли оказаться Очень Страшными Зверями.
А. Милн
Что-то мне совсем туда не хочется! Клумбы с цветочками, аккуратно подстриженные кустики, обрамляющие дорожки, возносящиеся к небу деревья, весьма напоминающие привычные моему взгляду тополя, спрятавшиеся среди зелени небольшие постройки — в общем, совершенно мирная картинка. Но, если вспомнить репутацию леди Мейтэль — где-то в засаде притаилась бо-о-ольшая пакость. Видимо, Айлери был совершенно того же мнения. Поджав хвост, и одновременно угрожающе ощерившись, сфинкс, грозно взрыкивая фальцетом при каждом шаге, последовал за кавалькадой. Телохранители неодобрительно покосились на неподобающее в таком месте проявление агрессивности, а я во все глаза рассматривала здание, называемое моим домом.
У дамочки явная страсть к излишествам. Белая лестница, ведущая к огромным дверям, сплошь обрамлена статуями крылатых дев, застывших в трагических позах. Огромные окна, словно мрачные глаза слепца, совсем не отражают солнца, темными провалами взирая на тишину внутреннего двора. И правда, странная тишина — кроме цокота копыт и нервного сопения льва не раздается ни единого звука. Ни тебе пения птиц, ни даже жужжания насекомых. Странное местечко. Но, делать нечего. Назвался гуж — не говори, что не дюж.
Дюж, дюж… но холодок мурашками бежит по моей спине и вздыбливает серебристую шерсть на холке сфинкса.
Спускалась я все по той же "лесенке". Стремя — плечо — ладони, и я на твердой земле. Один из телохранителей бросился к карете вызволять собрата, второй же уставился на меня ожидающим взглядом. Вероятно, предполагается, что в дом я пойду одна. Ладно. И совсем мне не страшно.