Теперь был шокирован он. Как они узнали? Если их пересчитал кто-то другой, то и в этом случае они бы знали, как это делается. Теперь они знают - нужно получить от человека удар по голове, - теперь они знают, в чем была ошибка: они не считали себя. Если их пересчитывал кто-то другой, то они тоже бы знали, как это делается. Если они знали сами, как считать, то что произошло в этой маленькой речке - их арифметические способности унесло вместе с потоком? Я сказал:
Он не смог ответить. Он начал трястись. Он был старым человеком, через три месяца он умер. Он так разгневался, что я сказал людям: Посмотрите, как он разгневан. Вся эта мудрость, этот покой, это молчание - куда они исчезли? Вместе с арифметикой этих десяти слепых? Он одиннадцатый слепой!»
В скором времени Шри Раджниш (или ачарья Раджниш) начал устраивать медитационные лагеря в Бомбее. К самому концу 1960-х гг. Ошо серьезно развил свои методы «динамической медитации». Он утверждал, что современный человек настолько обременен устаревшими традициями прошлого и заботами о жизни насущной, что ему предстоит пройти через глубокий процесс очищения, прежде чем он сможет хотя бы открыть для себя состояние «не-ума», состояние медитативной расслабленности.
Впервые Бхагван показал свою «утреннюю» динамическую (или «хаотическую») медитацию в апреле 1970 г. В тот день все наблюдатели были ошарашены и очарованы одновременно. Индийские журналисты были поражены, наблюдая участников, которые вопили, кричали и срывали с себя одежды - вся сцена была очень интенсивной. Но насколько было сильно напряжение в первой, интенсивной стадии, настолько же глубоко было расслабление во второй части сеанса, приводящее к полному покою, не достижимому в обычной жизни.
Ошо объяснял: «В течение десяти лет я непрерывно работал с методами JIao-цзы, то есть я непрерывно изучал непосредственное расслабление. Это было очень просто для меня, поэтому я решил, что это будет просто для любого. Затем, раз от разу, я стал понимать, что это невозможно... Я, конечно, говорил:
Они создают такое напряжение, что вы становитесь просто сумасшедшим. А затем я говорю:
Осознав, что, будучи интегрирован в систему государственных установлений, он не сможет учить и проповедовать, Ошо в 1974 г. - к 21-летию своего просветления - переехал в ашрам /традиционно: обитель мудрецов и отшельников в Индии, которая обычно располагалась в укромной местности, в юрах или в лесу. - Авт./ площадью порядка 2,5 га, размещенный в Корегаон парке г. Пуны, находившемся в 80 милях юго-восточнее Бомбея. За несколько лет его община превратилась в крупный центр, способный принимать одновременно до двух тысяч человек. За год до 50 000 человек проходило через эту школу песнопений и медитаций.
Тем не менее, Ошо беседует на лужайке уже только со своими санньясинами; он уже не принимает тех, кто пришел за личным советом или просто хочет поговорить: «Я стал недоступным совершенно умышленно. Я был открыт для всех, но постепенно понял, что это ничего не дает. Я просто не могу помочь этим людям. Когда даешь человеку час, он несет всякую чушь. Но если дать ему всего минуту, он скажет самое важное - так уж устроен разум.
Если я доступен вам весь день, то это все равно, что меня нет. Если же вам приходится ждать встречи восемь, десять дней, само ожидание приносит большую пользу - вы успеваете все обдумать и найти подлинный корень проблемы.
Так часто бывало: у кого-то из вас появляется проблема, он тут же бежит ко мне и говорит о всяких пустяках. За день у каждого бывает тысяча и одна проблема - мелочи, но в первые минуты они выглядят чем-то значительным. Если же хотя бы час подождать, проблема сама собой меняется. Ну а затем возникает следующая... Если я позволю вам бежать ко мне по любому поводу, это не принесет никакой пользы, потому что вы сами должны научиться понимать, что важно и что нужно делать. Это неотъемлемая часть всего, что тут происходит» [«А»].
Одна из ближайших послушниц так описывала место обитания Ошо в Пуне: «...раньше [дом] принадлежал махарадже. Он был выбран, потому что он находился под ветвями гигантского миндального дерева, которое меняло свои цвета, как хамелеон, от красного, оранжевого, желтого к зеленому. Его листья менялись каждые несколько недель, и все же я никогда не видела его с голыми ветками; как только один лист падал, новый, сверкающий, зеленый, уже ждал, чтобы занять его место.
