Согласно Юте Дитфурт, по плану похитителей Майнхоф должна была остаться и разыгрывать роль перепуганной законопослушной дамы, не знавшей о предстоящем похищении, и далее вести холодную войну как известный журналист в защиту подпольщиков. Она прыгнула в окно и убежала вместе с остальными просто от растерянности. Версия правдоподобная – практического опыта перестрелки и драки у Майнхоф ещё не было, и она могла потеряться в непривычной ситуации. Кроме того, из дальнейшего будет видно – Майнхоф была храбра и шла на любую опасность, но не умела сохранять хладнокровие и могла в нервозном состоянии совершать ошибочные действия. Но если и так, то непонятно: жалеть ли – исходя из интересов антифашистов – о её прыжке в окно, переходе Рубикона. Репрессиям она наверняка подверглась бы, ведя в дальнейшем холодную войну за партизан, и не уходя в подполье. А уход в герилью известного и обеспеченного человека, столь авторитетного в кругах левой молодёжи и левой интеллигенции, сыграл большую роль в популяризации, романтизации западногерманской герильи. Так или иначе, «последний – героический – период жизни Ульрики Марии Майнхоф» (Тарасов) начат.
«…что такое работа классика немецкой социологии Макса Хоркхаймера во франкфуртском Институте социальных исследований по сравнению с поступком Майнхоф, которая похитила из-под конвоя Баадера из берлинского Института социальных вопросов?» (Станислав Наранович, «Философия прямого действия: как мыслители стали террористами»).
В той же «Концепции…» Майнхоф напишет, иронизируя над не решившимися на вооружённую борьбу: «Некоторые из-за нас вынуждены оправдываться. Чтобы избежать политической дискуссии с нами, чтобы наша практика не поставила под сомнение их собственную практику, они искажают даже очевидные факты. Так, например, всё ещё утверждают, что Баадер должен был отсидеть три или девять, или двенадцать месяцев, хотя действительный срок легко установить: три года – за поджог, до этого – шесть месяцев условного осуждения с испытательным сроком, примерно шесть месяцев за подделку документов и т. д. – процесс ещё не состоялся. Из этих 48 месяцев Андреас Баадер отсидел 14 в десяти гессенских тюрьмах – девять переводов из-за плохого поведения, то есть за организацию бунта, сопротивления. Этот хитрый торг, превративший оставшиеся 34 месяца в три, девять или двенадцать, тоже был нужен, чтобы лишить моральной основы освобождение заключённого 14 мая. Так некоторые товарищи рационализируют свой страх перед последствиями, которые лично для них могла бы иметь политическая дискуссия с нами.
Нас часто спрашивали, пошли бы мы на операцию по освобождению, зная, что при этом будет подстрелен некий Линке. На этот вопрос можно ответить только “нет”. […] Принимая во внимание все возможности и обстоятельства, не было основания предполагать, что в это мог ввязаться и ввязался гражданский. А что фараоны (менты, легавые – Л.) ни с чем не стали бы считаться, нам было совершенно ясно. Идея проводить операцию по освобождению без оружия самоубийственна» (глава 1).
(Линке вышел из больницы 8 июля.)
Ещё в 7 утра в километре от места похищения 32‑летняя актриса Барбара Моравиц обнаружила в прихожей своей квартиры записку: «Мы придём завтракать. Анна». «Анной» называют друг друга Майнхоф и Моравиц, по имени персонажа оперы Курта Вайля на либретто Бертольда Брехта «Расцвет и падение города Махагони». (У Моравиц часто встречались левые – Руди Дучке, Бахман Нируманд, Эрих Куби. Её, как уже говорилось, Майнхоф предлагала на главную роль в «Бамбуле». В 1986‑м она сыграет роль Розы Люксембург в фильме Маргареты фон Тротта «Роза Люксембург».)
Майнхоф, Энслин, Шуберт, Гёргенс, неизвестный соучастник (Вагенбах?) и освобождённый Баадер, бросив угнанные машины, добираются до Барбары Моравиц пешком. На лестничной площадке встречают старую соседку Моравиц. Это антифашистка (возможно, помогавшая при побеге от нацистов в Швейцарию известного режиссёра и актёра Фрица Костнера), и позже она заявит полиции, что не видела беглецов.
У Моравиц из радионовостей гости узнают о ранении Линке – поскольку он убежал, они ещё не знали, что в него угодила пуля.
Тут выясняется, что Майнхоф в суматохе оставила в Институте сумку с закладной на 40 000 марок, наличными и документами. Моравиц, сходив в банк, снимает для Майнхоф 40 марок из 41, остававшихся у неё на счёте.
Возвращаются двое детей Моравиц. «Мы играем в индейцев, – говорит им мать и, поскольку дети знают некоторых гостей, добавляет: – Никому не рассказывайте, что они были здесь, иначе я попаду в тюрьму». Дети сдержат обещание.
Как актриса, Моравиц знает кое-что о гриме – и теперь гримирует, переодевает и меняет причёски бывшим при похищении без масок. Баадера, усадив на крышку унитаза, ещё и стрижёт. Майнхоф, бывшая с распущенными волосами в джинсах и джемпере, обращается в женщину со старомодной причёской в узкой юбке.
Подпольщики поодиночке направляются в Шарлоттенбург, дабы встретиться в квартире эстрадного артиста левых взглядов Вольфганга Нойса.
