Ноябрь, ФРГ. Среди ультраправых раздаются угрозы вырыть тело Майнса и повесить его. Но в целом мученическая смерть Майнса приводит к большей солидаризации всех левых и умножению числа леворадикалов. «Это был момент истины», будет вспоминать Карл-Хайнц Дельво, вступивший в РАФ через несколько месяцев. Штефан Вишневски, в день смерти Майнса ещё не рафовец, узнал о гибели Майнса, когда произносил речь, стоя на столе в молодёжном центре. «В тот момент, – будет вспоминать он много позднее, – кто-то вошёл и сказал: “Хольгер мёртв”. Слёзы выступили у меня на глазах, и не только у меня». Участие в организации похорон Майнса становится для Вишневски «последним законным политическим действием».
Фотография погибшего Майнса становится иконой леворадикального движения. Под её воздействием уходит в партизаны Кляйн, шофёр Сартра. Ряд партизан носит её с собой как напоминание о сущности капитализма. Говорится о напоминании ею самопожертвования Христа (кстати, Майнс погиб в 33 года).
«У многих, видевших фотографию мёртвого Хольгера Майнса, она навсегда останется в памяти – отчасти потому, что этот крайне истощённый человек очень напоминал концлагерников, узников Освенцима. […] Фотография вызывала именно такие ассоциации, и не только у меня. Передо мной встал вопрос: останется ли моё критическое отношение к большинству людей старшего поколения (за их бездействие во времена нацизма) пустой болтовней, и я буду так же трусливо наблюдать за подобными преступлениями, или я действительно стану активно против них бороться? Моё решение было однозначным» (Биргит Хогефельд).
В ближайшие несколько лет под впечатлением гибели Майнса в РАФ вступят ок. 20 человек.
Фолькер Шпайтель, бывший доброволец Красного Креста, с супругой Ангеликой, будущей красноармейкой, работавшей в офисе адвоката Клауса Круассана (они организовывали общение между заключёнными), уходит в подполье, связавшись с оставшимися на свободе партизанами через адвоката Зигфрида Хаага. Во Франкфурте-на-Майне встречается с Ханной-Элизой Краббе, Бернхардом Росснером, Лутцом Тауфером и Ульрихом Весселем. Большинство их – бывшие члены Социалистического коллектива пациентов.
Вскоре Фолькер Шпайтель уходит из подполья и возвращается в офис Круассана.
Его супруга, Ангелика, к мирной жизни не вернётся.
Руди Дучке посещает Яна-Карла Распе в тюрьме Оссендорф. С Дучке его юный сын Хо-Че (названный в честь Че Гевары).
Вскоре Распе переведён в тюрьму Штаммхайм.
29 ноября, Западный Берлин. За организацию побега Баадера и попытку убийства Ульрика Майнхоф приговорена к 8 годам тюрьмы, Хорст Малер к 12 годам. При этом попытка убийства со стороны Майнхоф ничем не доказана, и ни один из 9 опрошенных свидетелей не давал таких показаний. Сбываются слова Майнхоф: «Оправдаться, даже если оправдание соответствует истине, оказалось совсем не так просто» («Концепция…», глава 1).
Арестованные священники выпущены.
2 декабря, Штаммхайм. Майнхоф переведена обратно в Штаммхайм.
4 декабря, Штутгарт. Жан-Поль Сартр посещает Баадера в Штаммхайме.
Сартр передаёт журналистам после посещения (этот текст обычно публикуется под названием «Медленная смерть Андреаса Баадера»):
«Вначале мы обменялись рукопожатием. Он сел напротив меня и потом, через три минуты, первым, что он сказал как бы вместо приветствия, было:
“Я думал, что имею дело с другом, а мне прислали судью…”
Очевидно, он так решил из-за моего заявления предыдущим вечером на немецком телевидении.
Думаю, он также надеялся, что я пришёл с целью защитить его и его товарищей на основе предпринятых ими действий. Он видел, что я не был согласен с ними. Я пришёл как представитель левых, сочувствуя любой левой группе, находящейся в опасности; я считаю, что подобная практика должна быть более распространённой.
Я пришёл, чтобы он объяснил мне свою точку зрения на ведомую ими борьбу. Что он, кстати, и сделал.
И я пришёл не затем, чтобы сказать, что с ним согласен, но чтобы узнать, какие из его убеждений могут быть взяты на вооружение, если мы признаем их верными, а также чтобы поговорить о его ситуации как заключённого.
Затем мы говорили о его жизни в тюрьме. Я спросил, почему он участвует в голодовке. Он ответил, что делает это в знак протеста против условий своего содержания.
Знаете, я побывал не везде, но подобные тюремные камеры существуют и в других немецких тюрьмах. Они отделены от других камер, выкрашены в белый цвет и электричество включено до одиннадцати вечера, а иногда и двадцать четыре часа в сутки.
Ему здесь очень не хватает звука. Аппараты внутри камеры отбирают звуки, ослабляют и отражают их, делая полностью неслышными внутри самой камеры.
Мы знаем, что звук исключительно важен для человеческого тела и сознания. Человека должна окружать атмосфера.
Звуки, которые мы называем тишиной, но которые доносит до нас, например, звук проезжающего трамвая, шаги прохожего на улице, предупреждающей сирены – связаны с человеческим поведением; они характеризуют человеческое присутствие.
