– Откуда я знаю. Ты ж начальница. Подвал открой.
– Щас выйду. Палыч, гондон…
Через пятнадцать минут снег убирали: я, Денис, Гоша, Нинель, Палыч, Толик и Вадяс. Последних двух привлек Гоша. Вскоре к работе подтянулся дядя Миша. Он был по жизни одинок и искал человеческого общества. Как вы понимаете, ни на какой каток мы не уехали. Да и зачем эти развлечения, когда дело спорится?
В процессе уборки снега Денис внес предложение:
– Может, после работы шашлык сварганим? Тут, во дворе.
Дядя Миша поднял голову и сглотнул:
– С водкой?
– Можно и с водкой. В «Мельницу» шеи свиные завезли. Пальчики оближешь. Под водочку самое оно будет. Скинемся.
Естественно, предложение было принято единогласно, и уборка снега пошла стахановскими темпами. Я смотрел кругом и думал – как у него это получается? Ну вот как?
У Дениса трое маленьких детей, жена работает продавцом одежды, а он на ПЗСП формовщиком на тяжелом бетоне. Лет десять уже там трудится. И не только трудится, но и ходит в отпуски по уходу за детьми вместо жены, потому что у нее такие отпуска плохо оплачиваются, а у него хорошо. То есть он полгода сидит один с тремя детьми. Готовит, стирает, меняет подгузники, прибирается, кормит, баюкает.
Я однажды наблюдал его в этой стихии. Пришел к нему в гости и сел на диван пить пиво. А он успевал и со мной общаться, и все вокруг делать. Тут у него суп с бараньей ногой варится, здесь он младшенького утешает, там у старшего домашку смотрит, здесь со средним конструктор собирает, тут вытирает, там помешивает и так далее. Я б с ума сошел, а он как жерех в Каме плещется. Цезарь домашних дел. Еще и кулинарные рецепты штудирует.
Поесть Денис любит. Он может так кусок свиньи в руки взять, так помять, так тебе показать и так присовокупить – зырь, прожилок нету, мякотка! – что этот кусок в сыром виде сожрать охота.
И он во всем такой. Он не может недокрутить, недокрасить, недосмазать, недокопать, недоубрать. Он живет в действительно своем мире, а раз в своем, то и халтурить тут нельзя, да и странно как-то – ты же не ебнутый, чтобы самому себе вредить.
Еще Денис знает, где купить с рук хорошего мяса, как разделать тушу, где и сколько стоят консервы и помидоры. Он умеет закатывать банки, делать заготовки, лепить пельмени, готовить галушки, топить баню, рубить дрова, ловить рыбу, купать детей, чинить движок, открывать пиво глазом, пускать колечки, драться и дружить.
Он простой, как рубль, и такой же твердый, ровный, крайне полезный. Поэтому теперь, когда мне в очередной раз задают наиважнейший вопрос российского мироздания: «Ну кто вместо Путина? Ну кто?!» – я отвечаю уверенно и громко: «Денис Семенов!» И добавляю: «Так хорошо, как будет при нем, вы, братцы, еще никогда не жили».
Моего знакомого поэта Женю Цаплина однажды арестовали. Это сейчас он пузатый человек с детьми, женой и ипотекой, а тогда был непозволительно счастлив. Женя шел по Пролетарке в три часа ночи и темпераментно пел «Наутилус». Наряд милиции отвез его в участок. В участке его спросили: «ФИО, адрес?» Женя отер губы и говорит: «Иосиф Александрович Бродский!» И адрес недруга называет. Амбициозен был в ту пору. Ну, хотя бы так. Милиционер бровью не повел. Записал чего-то. А потом спрашивает:
– Вы сейчас куда пойдете?
– Домой.
– Точно домой?
– Точно. А в чем дело?
– Да так… Вдруг вы пойдете умирать на Васильевский остров? В вашем состоянии падать между выцветших линий крайне опасно.
Немая сцена.
– Читали, значит…
Милиционер скромно потупился:
– Читал. Еще разок. ФИО, адрес?
– Евгений Витальевич Цаплин, Докучаева, 38–405.
– Вот и ладушки. Распишитесь – и можете идти.
– Что мне будет?
– Не ссылка, не беспокойтесь. В этот раз отделаетесь пятисотрублевым штрафом.
– Но откуда вы?..
– Все. Идите.
И Женя ушел. Не на Васильевский остров, конечно, до него далеко. Домой ушел. Между прочим, с новой картиной мира.
Можно, конечно, писать о сексе. Можно о наркотиках. О преступлениях кровавых и корыстных можно. Особенно душеспасительно писать о мордобое. Не грех уйти и в римскую тему, где гетеры, вакханалии и Гай Петроний Арбитр. Однако лучше всего писать ни о чем. Например, о ботинках. Мои ботинки изготовлены фирмой Mexx и достались мне в лихую годину употребления асептолина. Они прекрасны. Они взошли над моей неприкаянной жизнью, как солнце над тундрой, чтобы превратить вечную мерзлоту в россыпь бриллиантов.
В тот день я умирал с похмелья на синей хате. Я умирал на кухне, на пошарпанном стуле, глядя в грязное окно на грязную дорогу. Ситуация из тех, когда декорации для умирания хуже самого умирания. Однако во мне теплилась надежда. С паучьим упорством я ждал, когда на дороге появится добрый гость. Добрый гость, который принесет в хату водку и сигареты. В известной степени, я ждал алко-Христа, то есть Гая Петрония Арбитра. Если честно, мне было плевать, арбитр ли он изящества или арбитр хамства, потому что поклажа доброго гостя была первична.