Вот так примерно. Хотя на мате я не настаиваю. А по-другому нам количество разводов не снизить. И знакомые не будут трагически разводиться. Правда нужна. Буквально из всех щелей. А иначе – никак.
Микрорайон Пролетарский, или Пролетарка, где я имел удовольствие проживать двадцать пять лет, три раза попадал на карту Истории, то есть соприкасался с великими личностями. Первый раз это произошло в 1994 году. Тогда Пролетарка была двух- и пятиэтажной, а там, где сейчас стоит торговый центр «Времена года», раскинулся поселок «Шанхай». Витя Купорос и Степа Берендей, будущие пролетарские миллионеры, в тот лохматый год пили по-черному, воровали белье с дворовых веревок, а однажды умудрились стащить пятидесятилитровую канистру браги с балкона пятого этажа.
Однако 3 марта 1994 года они оба проснулись трезвыми, надушнялись, вырядились в брюки и свитера. Именно в этот день пермскую президентскую (на самом деле обкомовскую) дачу, которая находится напротив Пролетарки и рядом с женской тридцать второй колонией, должна была посетить главная звезда сериала «Просто Мария» Виктория Руффо. Встречать кортеж знаменитой мексиканской актрисы вышло несколько тысяч человек. Матери нарядили детей. Мужчины пахли «Шипром». Пролетарцы побогаче купили цветы. Даже шанхайские босяки приоделись кто во что горазд. «Просто Марию» смотрели все: синдикатчик дядя Гриша, участковый милиционер Изюм, пересидок Николай Иваныч, молодые наркоманы Павлик и Альберт, продавщица пива Любава, заводской бригадир Савелич, шпана, домохозяйки, морщинистые старухи и маленькие дети. В общем – все.
Две тысячи человек запрудили улицу Докучаева. Стояли торжественно и без суеты. Каждый думал о своем. Молодые девки шептались. Дети проникались важностью момента.
Наконец показался кортеж. Толпа дрогнула и заволновалась. Виктория Руффо, после привередливой Москвы, не ожидала такого приема. Лимузин остановился, и просто Мария вышла к притихшим пролетарцам. Ее обступили со всех сторон. Самые сообразительные взяли с собой тетрадки и ручки для автографов. Остальные смотрели во все глаза, тянули руки и счастливо смеялись. Когда Виктория уже собиралась сесть в лимузин, Альберт погладил ее по ляжке, а Павлик ущипнул за попу. Виктория сделала вид, что ничего не произошло, и уехала на дачу. Общественность не была склонна делать вид, что ничего не произошло. Едва лимузин скрылся за поворотом, Павлика и Альберта избили. Особенно усердствовал участковый милиционер Изюм, потому что он «любил Марию чистой незамутненной любовью, а эти суки…» Витя Купорос и Степа Берендей насилу его оттащили.
На два года Пролетарка успокоилась. В 1995 году здесь построили первую десятиэтажку, в которую переехал я. Других изменений район не претерпел. Разве что Витя Купорос и Степа Берендей закодировались и организовали прием стеклотары в магазине «Данко», где потом будет «Виват», а сейчас вообще ничего нет. В конце мая 1996 года по району поползли слухи о скором визите Бориса Ельцина. К президенту пролетарцы относились по-разному, но в основном уважали. Во-первых, он выпивал. Во-вторых, крепкий был мужик. Можно сказать, они видели в нем много человеческого, а в политике ничего не понимали, да и не стремились.
Знакомые гибэдэдэшники конкретизировали слух – Ельцин приедет на свою дачу утром 31 мая. Я наблюдал явление кортежа с крыши магазина «Данко». Ельцина сопровождали ОМОН и двадцать машин милиции. Прямо подо мной стояли нарядные Витя Купорос и Степа Берендей. Остальной народ расположился вдоль дороги с двух сторон. Цветов не было, зато были шарики и дети на папиных плечах. Помню, всем очень хотелось, чтобы Борис Ельцин вышел из лимузина и что-нибудь сказал. Нам казалось, что если он выйдет и скажет – это непременно будет что-то очень важное, даже если это будет: «Как поживаете, братцы?» Но Борис Ельцин не вышел и ничего не сказал. А Степа Берендей сказал так: «Ну и слава богу, а то Павлик бы его тоже за жопу ущипнул».
Третье и последнее пролетарское столпотворение произошло через три года – 22 декабря 1999 года. Температура опустилась до минус 30 градусов. Люди шли к дороге Докучаева с гвоздиками и водкой. Витя Купорос и Степа Берендей подъехали на иномарках и пускали желающих в машины погреться. Я тоже там грелся. Иной раз в салон набивалось по десять человек. Около одиннадцати утра появился кортеж. В последний путь везли шансонье Сергея Наговицына. Сергей Наговицын – это «Просто Мария» пролетарских музыкальных вкусов. Я слушал Наговицына, мой отец слушал Наговицына, Изюм слушал, Павлик и Альберт, Купорос и Берендей, трудовик в школе, даже продавщица Любава из пивного киоска слушали его. Под хриплый голос шансонье мы пили, шли на зоны, доставали ножи, гнали на юга, умирали в уличных драках. А теперь умер он. Примерно пятьсот человек стояло вдоль дороги. Когда катафалк подъехал, все сняли шапки и взметнули алые гвоздики.
Больше на дорогу пролетарцы не выходили.