– Безопаснее, чем где бы то ни было. Сашенька, василиск не позволит тебе спуститься на планету – в этом и заключается причина его существования, он охраняет это место. Он уничтожит тебя, если ты даже попытаешься. Ты не можешь уйти отсюда. Я запрещаю. – Глаза Екатерины сверкали от ярости, хотя, конечно, она держала себя в руках, контролируя ситуацию. Петрова знала, что это значит – когда ее глаза так смотрят. Когда они так блестят…
– Мама, – сказала она, внезапно испугавшись. – Мама, куда ты меня привела? Я вижу тебя.
Она посмотрела на свою руку. Было темно, очень темно, но она могла видеть пальцы и даже различать линии на ладони. Она подняла голову и увидела, что они вошли в одну из галерей, в один из длинных коридоров, опоясывающих «Пасифаю». Через ряд огромных обзорных иллюминаторов виднелись звезды, и скудного света было достаточно, чтобы она смогла разглядеть хоть что-то – впервые с тех пор, как на них напала голограмма.
– Это может быть опасно, – прошептала Петрова. Она повернулась, ища хоть какой-то признак Астериона. Любой проблеск мерцающего голубого света.
– Я хотела еще раз взглянуть на лицо своей дочери, – произнесла Екатерина. – Но ты права. Нам пора возвращаться.
Она отошла, но потом остановилась, и ее глаза просканировали лицо Петровой. В поисках чего-то.
– Хорошо. Ты научилась справляться с трудностями. Это умение тебе еще пригодится. Ведь на «Пасифае» ты проведешь всю оставшуюся жизнь.
– Чжан? Это вы? Простите, мне… простите, мне нужно найти моего друга, человека, с которым я пришла сюда, не могли бы вы… извините меня, я сожалею….
Он услышал Петрову задолго до того, как она появилась. Ему отчаянно хотелось вскочить, побежать и поприветствовать ее. Он понял, как ему не хватало человека, которому он мог бы доверять. Но если бы он двинулся с места, они никогда не нашли бы друг друга в темноте.
– Петрова! Лейтенант! Идите на мой голос!
Остальные подвинулись, освобождая дорогу. Он слышал ее тяжелое дыхание, чувствовал движение воздуха, когда она мчалась сквозь темное пространство. Потом ее рука приземлилась на его лицо, и один палец едва не ткнул в глаз. Он испуганно отпрянул.
– О, простите, – сказала она. – Я знаю, что вы не любите, когда к вам прикасаются.
У него возникло внезапное извращенное желание схватить ее за руку и никогда не отпускать.
– Думаю, это место избавит меня от фобии. – Он повертел головой из стороны в сторону. Невозможно понять, сколько человек их подслушивают. Возможно, кто-то рядом с ним изучает его, оценивает реакцию на то, что он снова встретил Петрову.
Паранойя. Еще одна вещь, о которой нужно беспокоиться, которой нужно остерегаться.
– Подойдите, сядьте со мной. Поговорили с матерью?
– Она здесь, видимо, главная, – произнесла Петрова. – Не спрашивайте меня, как ей это удалось. Она говорит, что ей нужна наша помощь.
–
– У них уже давно нет врача. А что касается меня, то я не знаю. Может, им нужен детектив или что-то в этом роде.
На губах Чжана застыл вопрос. Он боролся с желанием задать его. Вместо этого он потянулся к плечу Петровой – осторожно, чтобы не схватить за больную руку, – и наклонился к уху, прошептав:
– Но этого не случится. Ведь так? Потому что мы не останемся. И послушайте, я знаю, такое тяжело услышать. Но я не думаю, что вам стоит доверять матери.
Петрова подавила резкий смех. Он не понимал, почему она смеется.
– Послушайте, – сказал он. – Здесь что-то странное. Везде мы видели, что василиска распространяет корабельный искусственный интеллект. Но здесь это сделала ваша мать…
Она закрыла ему рот рукой, заставив замолчать. Затем повернула голову так, что почти поцеловала его в ухо. Ему стало необычайно неловко, но он заставил себя не вздрагивать.
– Не сейчас, – прошептала она. – Говорить об этом небезопасно. Пока постарайтесь влиться в коллектив. Мы поговорим позже.
Ему это очень не нравилось, но что тут поделать? Он знал, что она права.
Эти люди, толпа, казались достаточно дружелюбными. Но он знал, что это ненадолго, если они с Петровой нарушат правила. Он также знал, что для жертв заразного заблуждения насилие никогда не было под запретом.
Поэтому он делал все возможное, чтобы здешние обитателя были счастливы.
Больше суток они с Петровой находили способы приносить пользу. Стать ценными в глазах хозяев. Это означало находиться порознь.
Ему не нравилось разлучаться с ней надолго, но это был единственный способ вписаться в общество.
Чжан двигался сквозь толпу, оказывал услуги врача. Он мало что мог сделать в темноте, а имеющиеся в его распоряжении медицинские инструменты были самыми простыми, но он старался как мог. Самыми распространенными травмами среди живущих во тьме были ушибы, синяки и кровоподтеки от того, что люди наталкивались на стенки люков или спотыкались друг о друга в темноте. Еще вывихи, иногда переломы.
