Взгляд Чжана остановился на двух языках пламени, пылающих в голове голограммы. Он явно сопротивлялся, но не смотреть не мог. Он быстро моргнул, возможно, пытаясь закрыть глаза, но затем веки поднялись, и глаза остались открытыми, болезненно широкими.
– При желании василиск мог бы разорвать его разум как мокрую бумагу, – сказала Екатерина. – К счастью, мне нужен врач, чтобы поддерживать здоровье моей команды. Я лишь хочу сделать его немного более сговорчивым.
– Откуда ты знаешь, на что способен василиск? – спросила Петрова. – Мама, ты же говорила, что у тебя природный иммунитет? Как это возможно? Кто ты?
Екатерина рассмеялась.
– Не думала, что ты в это поверишь. Какая же ты все-таки наивная, Сашенька. Некоторые носители более полезны для патогена, чем другие. Быть полезным – это умение, которому мы все должны научиться, если человечество хочет выжить в будущем.
Чжан что-то пробормотал. Из-за веревки во рту невозможно было понять, что именно. Он попытался еще раз.
Затем начал кричать.
– Останови это! – воскликнула Петрова. – Я дам тебе все что ты захочешь!
Екатерина не ответила.
Но, возможно, ответил кое-кто другой.
Один из аватаров стоял в стороне, подальше от кресла Чжана. Он ничего не делал, просто стоял, но что-то в этой фигуре привлекло внимание Петровой. Присмотревшись, она увидела, что у него тоже появились зачатки лица.
У него были глаза. Глаза, похожие на два маленьких горящих уголька.
Петровой показалось, что она поняла. Она надеялась, что поняла. Василиск все это время пытался связаться с ней, поговорить лично. Он называл ее Сашенькой…
Почему? Потому что ее мать каким-то образом нашла способ повлиять на него, напитать своими воспоминаниями? Или в этом было нечто большее?
Петрова сделала шаг вперед. Руки, удерживавшие ее, исчезли. Она могла свободно двигаться. Она могла бы подбежать к Чжану, вырвать его из кресла, освободить – но нет. Она знала, что ничего не выйдет. Ей предлагали иное.
Ей дали шанс. Путь.
Она побежала к аватару, который стоял в одиночестве. Екатерина начала что-то говорить, но все произошло так быстро, что Петрова ничего не услышала. Она встала прямо перед аватаром и заглянула в его горящие глаза. Она почувствовала, как ее собственные глаза распахнулись, и ей показалось, что глазные яблоки вот-вот выпадут из черепа. В тот момент она не могла отвести взгляд. Это было бы физически невозможно.
Но она и не пыталась.
Аватар положил свои массивные руки ей на плечи. Его глаза превратились в костры, в пламя.
Петрова закричала, осознав, что только что приняла.
Что она наделала? Что же она наделала?
Кости усеяли лестницу.
Шаг вниз, одной ногой.
Потом второй.
Чжан вслепую пытался нащупать перила. Которых, как он знал, там не было.
– Нет, – сказал он. – Нет, – умолял он. – Только не это.
Он закрыл глаза, и все исчезло.
Чжан открыл глаза и увидел, что находится на Титане. Там, где все началось. Он сидел за микроскопом в лаборатории. Поверх комбинезона на нем был надет белый халат.
Он помнил этот момент. Тот самый момент.
Он вскочил со стула и опрокинул целый поднос с диагностическими инструментами, которые с грохотом упали на пол. Спотыкаясь, он попятился назад, пока не прижался спиной к стене. Он уставился на дверь. В любой момент…
Дверь открылась. В комнату вошла Холли Кларк. Холли…
Даже просто смотреть на нее было больно. Он не мог понять почему, но… но имелось что-то важное, что-то, чего он не помнил о Холли. Что-то жизненно важное. Он изучал ее, пытаясь вспомнить. Она держала в руках планшет, и свет от его экрана делал ее подбородок смертельно-белым, а губы – тускло-синими.
Ее светлые волосы были собраны в хвост, а глаза сияли так ярко, когда она смотрела на него.
– Ты что-то пролил? Забудь. Тебе точно надо на это взглянуть, Лэй. Сегодня утром поступила женщина с очень странными симптомами. Возможно, это как раз по твоей части.
– Нет, – сказал Чжан. – Нет. Это просто сон. Это сон.
Проблема в том, что, как скажет вам каждый человек, переживший травму, любой сон становится кошмаром, если вы не можете проснуться.
Саша вскрикнула от ужаса. Чайки…
Чайки положили на песок рыбу или… или что-то похожее на рыбу, и они… они клевали ее, разрывая на куски. Одна из них засунула клюв в глазницу и вытащила мокрый комок мяса.
Саша прижала руку ко рту, борясь с приступом тошноты. Где она? Что происходит?
Саша… она была…
– Саша? – Родион стоял тут же. Родион, сын одного из маминых полковников. За последние несколько недель он стал для нее кем-то вроде бойфренда. Самым первым парнем – она до сих пор не знала, что это значит, какие преимущества дает, чего можно от него ожидать или требовать. Она рискнула и зарылась лицом в его безволосую грудь. Он неуверенно обнял ее и повел прочь, вверх по пляжу. Подальше от мертвого существа и чаек.
– Киса, это всего лишь какая-то рыбина, – сказал он. Киса, кошечка по-русски. Ласковое обращение к близкому человеку. Он впервые назвал ее так. – Она мертва, она ничего не чувствует.
