– Вместо этого я помещу твою жидкую субстанцию в пульверизатор и с помощью тебя изменю цвет стен на капитанском мостике. Разве это не здорово? Я смогу смотреть на тебя, когда захочу. Мне не терпится узнать, какого цвета ты станешь, когда превратишься в краску. Скорее всего, это будет оттенок розового, но какой? Коралловый? Вермильон? Пыльной розы?
– Пожалуйста. Пожалуйста, просто… просто убей меня… сначала убей.
– Хм?
В темном пространстве вспыхнула трехмерная голограмма. Аватар, женщина с мостика, со звездами вместо глаз. Она плотно закрыла рот, но Петрова могла видеть змей, извивающихся за ее щеками.
– Пожалуйста, – взмолилась Петрова. – Просто… просто убей меня. Сначала убей. Не ешь меня живьем.
Лицо аватара скорчилось в гримасе чистого, горестного раскаяния. Он не открыл рот, чтобы заговорить. Вместо этого появился новый экран, и на нем прокрутились слова машины, написанные зеленым курсивом.
«Но тепленькой ты будешь намного вкуснее», – гласила надпись.
Плут прикрепил конец страховочного троса к корпусу «Артемиды», а катушку закрепил на себе. Затем прыгнул в космос, разматывая леску. С помощью крошечных струек газа он сориентировался в пространстве и устремился к цели.
Доктор Чжан кружился, его руки и ноги дрыгались. Он потерял контроль над собой, и, если кто-нибудь не сделает что-нибудь, просто пролетит мимо «Артемиды» и улетит в глубокий космос. Должно быть, он напортачил, когда пытался вернуться. Удивительно, как плохо люди разбираются в математике. Как можно было ошибиться в расчете такой важной траектории?
Чжан взвыл как дикий зверь, когда Плут схватил его тремя зелеными когтями. Глаза человека в шлеме были широко открыты, рот растянут в крике.
Робот не обращал на это внимания. Нужно было работать.
Как только они оказались внутри шлюза «Артемиды», Чжан опустился на пол, обмякнув. Если бы у Плута не было доступа к телеметрии скафандра, он бы решил, что Чжан потерял сознание или, может, даже умер. Однако его глаза все еще были открыты и смотрели в пустоту.
Медленно, очень медленно Чжан приходил в себя. Его рот закрылся. Он моргнул и закивал, хотя Плут не знал, хороший это признак или доктор вообще не понимал, где находится.
Затем Чжан поднял руки и неуклюже пошлепал по защелкам, удерживающим шлем. Он никак не мог заставить их сработать, и Плут помог ему.
Внутренняя дверь шлюза открылась в тот момент, когда Чжан избавлялся от последних частей своего скафандра. Он казался затравленным, если Плут правильно понял значение этого термина. Он выглядел так, словно увидел привидение. Затем он посмотрел на люк за спиной Плута, и его лицо исказилось.
Страх, как оказалось, был вполне оправданным. Капитан Паркер ворвался в шлюз, его лицо было красным от гнева. Он указал на Чжана одним пальцем, затем ткнул им в грудь Чжана, снова и снова.
– Где она? – требовательно спросил Паркер. – Где она? Что ты сделал? Что,
Двое ангелов схватили Петрову и потащили вперед. Третий стоял у механических челюстей, готовый вмешаться, если возникнут осложнения. Эвридика не собиралась рисковать, только не сейчас.
Петрова дико затрясла головой. Она вскрикнула, когда ангелы просунули ее левую руку в пространство между челюстями. Эвридика появилась в виде аватара – прекрасная женщина с глазами-звездами – и погладила Петрову по волосам.
Если этот жест должен был утешить, то идея провалилась.
– Я знаю, что будет больно, – прошептал искусственный интеллект.
– Тогда прекрати. Просто… просто остановись. Пожалуйста.
– Я бы и рада. Но ты должна понять. Ты сама испытала такой же голод. Ты была близка к тому, чтобы отрезать себе палец, только чтобы поесть. Я умираю от голода, Сашенька. Неужели ты не хочешь мне помочь?
– Нет. – Петрова почувствовала, как в горле зарождается рыдание. – Нет! – крикнула она. – Я не дам тебе этого. Не дам!
– К счастью, мне не нужно разрешение, – сказал аватар. – А теперь…
Краем глаза Петрова увидела, как что-то извивается. Это был не робот, не голограмма. Она слегка повернула голову и увидела разорванные остатки скафандра, лежащие кучей в одном из углов мастерской. Один из карманов скафандра… извивался? Пульсировал? Скорее всего, это ничего не значило. Должно быть, это галлюцинация, вызванная стрессом, ужасом…
Агонией.
Вспышка боли длилась лишь долю секунды. Не потому, что боль прекратилась, а потому, что она была такой сильной, такой внезапной, что вытолкнула ее душу из тела. Будто что-то вырывалось из ее кожи, как бабочка вырывается из кокона мышц, костей и органов. Затем она почувствовала, что каким-то образом оказалась вне своего тела и оглянулась на себя. Она видела пот, стекающий по шее, видела, как закатываются ее глаза. Но не чувствовала той боли, которую должна была испытывать другая Петрова. Вместо этого она чувствовала лишь что-то похожее на жалость. Сочувствие.
Многое происходило одновременно. Ее рука, ее настоящая рука, была зажата между металлическими зубцами. Это было важно, но не это занимало ее внимание.
